Это только первый этап, вздыхает мама, а я тянусь и приобнимаю ее за плечи, пока комментатор объявляет имена тех, кто удостоился чести принимать участие в Гран-при. Среди общего гула вычленяю имя сестрыАрина Романова. Все, нервы срывает, я начинаю трястись вместе с мамой и сквозь шум толпы и крики болельщиков различаю клацанье ее зубов. Впереди еще шесть этапов, шесть! вымученно стонет мама, а в ответ я лишь сильнее сжимаю ее плечи. Так всегда. Она вся там, на льду, с Ариной, а я всего лишь тень сестры, для меня в сердце мамы отведен лишь крохотный уголок, в котором не место любви, но в котором столько жалости для «малышки Златы».
«Уууу! Ненавижу жалость, и себя жалеть тоже ненавижу!»
От дыхания идет пар, и я натягиваю рукава толстого свитера на пальцы, чтобы хоть немного согреться. Участники кланяются и скользят по льду в сторону трибун, чтобы прокатиться круг почета под общие аплодисменты. Скоро начнется мужское одиночное катание. В женском Арина выступает второй, а по жребию им с Богданом в парном катании выходить первыми. Я боюсь, что до этого момента протру себе дырку на попе, так сложно усидеть на месте. О себе дает знать старая травма, так всегда происходит, но объяснений этому не дал еще ни один доктор, а за свою недолгую жизнь я перевидала их очень и очень много.
У нас с Ариной разница в год, ямладшая. Когда нам исполнилось по пять лет, родители, подгоняемые модными тогда веяниями, стали задумываться о том, куда же нас отдать. Я просилась на лед, мечтала о фигурном катании, но папа и слышать об этом не хотел. Слишком опасно и все тут, а Арина не спорила. Куда отдадут, туда и отдадут, лишь бы не лишали сладкого и включали на ночь мультики. Ей бы на улице побегать, на качелях покататься и со сверстниками играть в «Акулу». Глядя на то, с какой скоростью сестра носится по детской площадке, я только вздыхала. Мне не нравились шумные игры ребятни.
Злата, принеси мне попить, отвлекает меня мама, дергая за рукав. Ее глаза подозрительно блестят.
«О, нет, она снова собирается заплакать»думаю про себя, вставая с места и направляясь к выходу. Не люблю, когда мама плачет, отвлекая меня от зрелищных выступлений на льду. Несмотря ни на что я до сих пор обожаю фигурное катание и каждое выступление для меня, как экстаз, приумноженный знаниями в данной области. В отличие от мамы я знакома с каждой фигурой, мысленно вместе с танцором подлетаю в воздух и приземляюсь, высекая искры изо льда.
Девушка, да что же вы так не во время, шипит на меня какая-то дама в белоснежном кашемировом свитерке и меховой накидке.
Я только обреченно протискиваюсь мимо них, правая нога дрожит и подгибается, на спине выступает пот.
«Ты не станешь отдавать их на фигурное катание! кричит папа, узнав о том, что мама уже записала нас в ФОК. Не понимаешь, как лед калечит людей? Такого будущего ты хочешь для наших девочек?»
Папа очень вспыльчив и эмоционален. Арина унаследовала его темперамент и неплохо приспособила свое умение закипать, как лава, на льду. Ее выступления завораживают не только пластикой и четкими выполнениями всех элементов: шагов, спиралей, вращений, прыжков, но и страстью, артистизмом, которыми проникнуто каждое выступление Арины. Мама много отдала за то, что бы у сестры были лучшие тренера, пришлось продать папину квартиру.
Я на секунду прислоняюсь к холодной стене перед входом. Очереди схлынули и купить воду не составит труда, но нога совершенно не слушается.
Вам помочь? спрашивает меня какой-то мужчина. Он говорит по-русски с акцентом, но очень медленно и проговаривая каждую согласную. Я пытаюсь не улыбнуться и отрицательно качаю головой. Конечно, Гран-при привлекает немало иностранных туристов.
Резкая острая боль пронзает бедро и сосредотачивается в колене. Я полностью переношу вес на одну ногу и молюсь всем богам, чтобы меня отпустило. Почему на каждом выступлении Арины со мной твориться эта чертовщина? Разве я мало страдала? Разве не получила за свою смелость сполна?
Слезы отчаяния катятся по лицу, а я всхлипываю, больше не сдерживая их. Арина никогда не мечтала о фигурном катании, она пошла в секцию только потому, что мама не успевала водить нас в разные места. После работы она мчалась в школу, чтобы забрать детей с уроков, и везла в ФОК, а после тренировок приезжала бабушка, чтобы забрать меня и Арину к себе домой и только вечером, уже перед сном, за нами приезжал недовольный отец.
Я дошла до Чемпиона мира среди юниоров, когда в восемнадцать лет получила свою первую и последнюю травму. Отец вместе с мамой и Ариной болели за меня на трибунах, сестра дулась, что ее не отобрали на соревнование, ведь она старшая и ничем не хуже меня. Но это неправда. Если я жила льдом и танцами, если я дышала только фигурным катанием, то сестра занималась им скорее по привычке. Да, она много достигла! Да, ее отобрали для участия в Гран-при, но Арина едва ли попадет в шестерку лучших. Я знала ее предел, как и она сама.
Почему-то вспомнился Роман, его крепкие руки и гибкое тело. Он не удержал меня, его слабая поддержка привела к тому, что я на всю жизнь осталась инвалидом, но и его за это наказал злой рок. Рома сейчас отошел от катания и воспитывает дочку, тренируя малолеток. Разве об этом он мечтал? Ему бы сейчас стоять там, среди элиты, а не подтирать сопли малышам, чьи мамы тащат их на лед против желания детей.
Не пойду туда, шепчу себе, не принимая до конца своего решения.
«Я же люблю смотреть на выступления фигуристов, я хочу вернуться на свое место рядом с мамой!»
Но нога просто отнимается, я буквально прикована к одному месту и парализована. Каждый раз, глядя на выступления Арины, я чувствую эту боль. Сколько же можно?
После моего неудачного выступления папа больше не ездит поддерживать Арину. Он и от семейной жизни как-то быстро устал, бросил нас с Ариной, практически не общается и давно переселился на дачу, чтобы заниматься растениеводством. Папаботаник, но от преподавания в университете отошел и в неполные сорок лет сделался вдруг практически отшельником. Я его не виню. Мама у нас такая, что ее любви на всех не хватает, свое сердце после моей травмы она раз и навсегда отдала Арине. Я не виню ее за это, на мое лечение потрачено немало маминых нервов и денег. Она сделала все, чтобы я встала на ноги, но на душевное тепло и общение с мамой мне не приходилось рассчитывать.
Извините, окликаю какого-то паренька, который отчего-то тоже выходит наружу. Я очень прошу вас помочь мне дойти до машины, что-то с ногой, совершенно не могу на нее ступить.
Парень оказался чутким и кропотливо пыхтел, пока я прыгала до гардероба. Чем дальше оставался лед, тем меньше болела нога и колено. Боль стихла, судороги сходили на нет.
Спасибо большое, поблагодарила я парня, который послушно придерживал для меня зимнее пальто. Уже лучше. Наверное, вывихнула, поскользнувшись на лестнице. Возьму такси.
Не за что, поспешил ретироваться юный джентельмен, от которого так приятно пахло.
Я невольно улыбнулась, припоминая, как давно общалась с противоположным полом? После травмы на льду моим вечными спутниками стали мама и Арина. Сестра очень волновалась и, надо отдать ей должное, первое время забросила общение с друзьями и не отходила от моей постели, но надолго ее не хватило. Наступила весна, теплый май благоухал цветением, и Арина умчалась на улицу. Дворовая беготня сменилась посиделками в баре и игрой в бильярд. Сестра умела совмещать фигурное катание и простое человеческое общение.
Мне в Твердь, назвала я водителю известный каток в Тверском парке.
И, девушка, далеко ехать и по пробкам, поцокал языком Васген Васгенович, как гласила визитка водителя.
Мне все равно, махнула рукой, откидываясь на спинку сиденья. Боль в ноге совершенно стихла.
За что я любила Твердь, так это за малочисленность. Лед здесь заливали на совесть, а к девяти народ уже разбегался по неведомым мне причинам и на катке оставались лишь самые отчаянные конькобежцы. Может, играла свою немаловажную роль цена, дороговато для школьников и студентов, которые катались в Новаторе или в ФОКе «Южный».
Мне тридцать седьмой, фигурные, если есть, то из новой партии. Попросила я парня, чувствуя, как щеки и шею заливает стыд. Он часто смотрел, как я катаюсь, и восхищенно аплодировал на мои неуверенные пируэты, но я не хотела ничьих оваций. Известная когда-то Злата Романова стала теперь обычной трусихой. Я боюсь выходить на лед, я стала бояться даже собственной тени на льду, но я не поборола страсть к фигурному катанию.