Сообразив о чём подумал, я внутренне содрогнулся. Нет, до такой степени мазохизма мне ещё далеко, и до зимы я, пожалуй, точно не дотерплю, скорее, сорвусь с катушек и устрою немчуре знатный карачун.
Ещё когда снимал комбинезон, нащупал какой-то твёрдый округлый предмет в его боковом набедренном кармане. Вот те раз! Ещё один подарочек. Алюминиевая фляжка, армейская. Покоцанная, но вполне пригодная для эксплуатации. Как же её никто спёр? Ведь наверняка видели соседи, что у танкиста имеется столь ценная вещь.
Скорее всего, просто не успели. Или думали, что ещё жив? А это как-никак воровство. Шлем сдёрнули, а до фляги не добрались: для этого ведь нужно было перевернуть труп и отстегнуть клапан кармана.
В импровизированную котомку мародёра комбез уже не влезал, а выбрасывать из забитого под завязку узла что-либо было невероятно жалко. Пришлось обмотать и завязать штанины и рукава вокруг пояса, чтобы не соскочил.
Ну вот, теперь ты дед у меня не только начинающий предатель, но и матёрый мародёр. Раз назвался груздём
Рядовой Трофимлюк уже оклемался и, слегка прихрамывая, помог мне отнести труп танкиста на телегу, которая уже в пятый раз успела обернуться за новыми мертвецами.
Недополицаи неторопливым шагом двинулись к нам, оставили свой угловой пост. Ни один из немецких конвоиров так и не сдвинулся со своих постов. Интересно, они настолько доверяют шайке Вайды? Или думают, что пересечение границы с СССР снижает вероятность риска побега заключённых? Думаю, скорее на жаре разморило. И выходить из густой прохладной тени пакгаузов попросту лень.
Эх, поучить бы фрицев с недополицаями бдительности. Да, жаль, нельзя
Гляжу знатно прибарахлился, Теличко,тройка недополицаев, поигрывая дубинками, встала на дороге перед телегой, а их предводитель хмуро уставился на меня.
Так, а чего ж добру-то пропадать, господин Вайда? Сейчас пойду и сменяю вещички на еду у поляков. До Рейха ведь ещё не скоро доедем? Но вы не сомневайтесь, господин Вайда. Я правила знаю: большую часть из уважения к вашей ответственной службе, для поддержания, так сказать, боеспособностипроизнося свою речь, я явственно услышал противный шорох языка, облизывающего задницу недополицаевской сволочи.
Демонстративно развязал узелок с отобранными вещами и ботинками, развернув края, чтобы было хорошо видно содержимое,а то выбирайте, что душеньке угодно.
Вайда хмыкнул, поворошил тряпьё дубиной. С его губ не сходила брезгливая гримаса.
Ещё с мертвяков я шмотьё не носилладно, догоняйте, доходяги! А ты, Теличко, как наменяешь шамовки, притащи на ворота,и Вайда со своей сворой, прибавив шагу, поспешили в Отстойник.
Ну и с-сука же ты, хохол,послышался рядом осипший голос одного из пленных. Усатый солдат, что был во второй паре носильщиков, буравил меня воспалёнными глазами. Он хотел сказать ещё что-то, но зашёлся в приступе нехорошего кашля.
Не суди, да не судим будешь,решил я отделаться общей фразой и стал нагонять еле плетущуюся телегу. Но успел услышать вдогонку: «Гха! Ходиоглядывайся, с-сука»
Буду, товарищи, обязательно буду оглядываться! Даже побуду для вас хохлом, да хоть моджахедом! Мне сдохнуть из-за глупой гордости и бравады сейчас ну никак нельзя. А вы поносите последними словами, ненавидьте меня ото всей своей советской души. На здоровье! Я выдержу, с меня не убудет
Пшепрашам пана?решил я попытать счастья с возницей, надеясь на пяток-другой польских слов в моём туристическом арсенале.
Цо?повернувшееся ко мне красное лицо крестьянина, изборождённое глубокими морщинами, выражало одновременно страх и любопытство.
Пан муви по российску?
То такмалы,кивнул дед
Я водрузил на лавку рядом с возницей свой узел с вещами и похлопал по нему.
Хорошие крепкие ботинки, отец! Сносу не будет. Штаны, гимнастёрки. Вот ещё,я снял с пояса танковый комбинезон,тканькрепче не найдёшь, очень прочная материя. Менять на еду хочу. Картошка, хлеб, сыр, сало, лук, репа, брюква.
Крестьянин прищурился, лишь на несколько секунд его глаза скользнули по содержимому узла. Я знал, что брать. Большая часть обмундирования на покойниках давно превратилась в тряпьё, а хороших пар обуви не набралось и полудюжины. Но война есть война. Третий год Польша под немцем. Хорошая крепкая обувьэто настоящая валюта.
Панвесчьи мьёртвых как совесчь естем?
О, как! Этот водитель кобылы решил меня усовестить?
Не тебе отец о совести говорить! Сам сегодня весь день невинно умерших в муках возишь. Небось в канаву у дороги сваливаешь? На прокорм бродячим псам?!слегка надавил я голосом.
То так,тяжело вздохнул дед, втянув голову в плечи.
Я скрипнул зубами. Пожилого поляка понять можно: подневольный, мобилизовали под страхом расстрелапоследнюю лошадёнку под это дело запряжёшь. Вон она у него рёбрами сверкает. Да и на площади рядом с Отстойником трудно было не заметить старый помост с виселицами.
Послушай, отец,пришла мне в голову идея,возьми вещи так, под слово. Попроси своих земляков дать еды кто сколько может. Пусть женщины принесут, я договорюсь с полицаями! Ну а если нетпусть возьмут их в уплату вашему ксёндзу, пусть, как стемнеет, организует похороны наших по-христиански, по-божески. Сделаешь?
Старик уставился на меня, вскинув густые спутанные брови.
Не естес комисажем?
В жопу комиссаров, дед! Ребят по-человечески похоронить надо. И место крепко запомнить. После войны родственникам показать.
После войны?!поляк даже рот раскрыл, то ли не понимая, что я ему толкую, то ли, видимо, решив, что пленный русский спятил от голода и лишений.
Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут! Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими,тихо, но так, чтобы дед слышал каждое слово, произнёс я и перекрестился.
Телега всталадед резко потянул вожжи. Поляк размашисто перекрестился, непривычно, всей ладонью. Он развернулся, привстав, подтянул к себе узел и кивнул со значением, коснувшись козырька кепки сухими пальцами: «В жопу комиссаров, жолнеж! Зробье вшистко!»
Затем дёрнул поводья, плюхаясь на лавку:
Но! Холера яснаи перегруженная телега поехала вдоль перрона.
* * *
В Отстойнике, на первый взгляд, всё оставалось по-прежнему. Солнце стояло ещё высоко и до наступления вечерней прохлады оставалось добрых три-четыре часа. Со стороны железнодорожных путей слышались многочисленные беспорядочные удары: чаще глухие, изредка с металлическим звоном. Видимо, шла та самая замена колёсных пар.
Приблизившись к воротам, я натолкнулся на взгляд конвоира, который чуть не застрелил парня, обозвавшего меня фашистским прихвостнем.
О! Руссишь кляун! Айнен гутен джоб гемахт?
Гут, гут, херр дойчер шеф. Гут гемахт,пришлось, натянуто улыбаясь, согласиться с тем, что работа была просто отличная.
Оха-ха!театрально рассмеялся конвойный и отвернулся к своим сослуживцам.
Только приблизившись, я заметил несколько небрежно сваленных у воротных столбов трупов со следами огнестрельных ранений на гимнастёрках. Среди тел, обезличенных смертью, узнаваемо белели грязные кальсоны.
Грудь немедленно сжало тисками от досады на идиота, но я старался идти по прямой, заметив, что ворота Отстойника широко распахнуты, а пленные, несмотря на довольно небольшую площадь загона скопились почему-то на противоположной от входа стороне.
Народ расположился на голой земле, в основном привалившись друг к другу спинами. Разговоров было почти не слышно, пленные позволяли себе лишь настороженные робкие поглядывания в сторону немцев.
Разыскав среди них Ивана, я присел рядом прямо на успевшую схватиться сухой коркой грязь.
Чего расскажешь, Вань?
Шёл бы тыПетросвоей дорогой.
Обязательно пойду, Вань. В своё время. А пока сил надо набраться,я понизил голос,не всё следует принимать так, как оно кажется на первый взгляд, товарищ красноармеец.
Иван вскинул на меня непонимающий взгляд.
Ты, Вань, всё правильно делаешь. Продолжай и дальше посылать меня, матери, если хочешь,продолжил я вполголоса,особенно ежели при остальных. Только сам пока выводов делать не спеши. Ты ж не дурак? Приедем в лагерь, дай бог, там я тебе кое-что объясню. Лады?