Как уступать? прошептала Лена, пугая жаркой чернотой своих глаз.
Находиться рядом кажется, я это уже говорил.
Она рассеянно кивнула.
Спать в одной постели, каждое слово давалось с трудом. И это я тоже, кажется, упоминал.
Лена смотрела на меня. Её охватило знакомое по Талентине чувственное оцепенение, но я продолжил объяснять:
И целоваться Собственно, это я и сделал, чтобы иметь возможность покинуть дом, пока ты спала. Я целовал тебя без разрешения. За что прошу Она рассеянно коснулась губ, пальцы скользнули по нижней пухлой губе, размазывая влажный след. Горло сдавило, я сипло закончил:прощения
Всего один маленький толчок браслетаи я оказался лицом к лицу с Леной. Она смотрела на меня немного растерянно, будто о чём-то спрашивала.
Простишь? прошептал я, опираясь ладонями на кровать по бокам её бёдер.
Тонкие пальцы соскользнули с её губ и метнулись к моим. Осторожное прикосновение было как удар тока. В коленях появилась слабость, я сел рядом с Леной, не сразу сообразив, что моя ладонь движется по её бедру к талии.
Это проще остановить если Кружева пеньюара щекотали пальцы, но я чувствовал жар чужой кожи, сначала немного поддаться и они отступят чтобы восстановиться
Я наклонялся, Лена запрокидывала голову, неотрывно на меня глядя.
Можно? спросил я.
Лена кивнула. Её мягкие губы разомкнулись, я обхватил нижнюю и, всасывая, слегка прикусил. Рука Лены взметнулась, пальцы до мурашек приятно зарылись в мои волосы, тянули вниз. Она откидывалась, высвобождая подогнутые ноги, утягивая меня за собой на смятое одеяло. Лена оказалась подо мной.
«Прекрати!»кричал страх перед проклятьем.
Упершись ладонью в кровать, я приподнялся, но ответный осторожный поцелуй заставил остановиться. Губы Лены были разной толщины, я с замиранием сердца обхватывал то нижнюю, то верхнюю, ловя разницу в ощущениях: такая объёмная с одной стороны, и аккуратная узенькая с другой, тугой изгиб от уголков к дуге верхней губы, бугорок, по которому я скользнул языком, снова перебираясь на нижнюю губу. В ответ Лена слегка двигала ей, словно хотела участвовать активнее, но не решалась. Как в омут с головой я упал в этот поцелуй.
Тело горело от желания подмять под себя девушку, вторгнуться одним толчком и двигаться, пока меня не накроет горячим экстазом. Гул сердцебиения заглушал мысли, я дышал, чтобы касаться губ Лены своими, то ласково, то настойчиво, скользя по ним языком, прикусывая и снова лаская, ловя ответные прикосновения, осторожные попытки втянуть мою губу и расслабленное принятие моих действий, и снова короткие сжатия моих губ, осторожнейшее прикосновение зубов.
Рука моя металась по бедру Лены. Сначала поверх пеньюара и сорочки, потом по горячей нежной коже, ещё больше соблазняя и распаляя.
А под многослойной шелухой волнительных ощущений и животных желаний билась и пульсировала мысль: «Проклятье Ты навлечёшь на неё проклятие». Маленькая частичка здравого смысла, выжившая в припадке сладострастия, она лёд, необходимый, чтобы погасить кипевшее в крови желание. Но как же сладко было целовать и ласкать Лену, снова чувствовать в объятиях льнущую ко мне горячую девушку
***
Смотрела в потолок, но ничего не видела. Дыхания по-прежнему не хватало. Тело горело, меня сотрясало от немыслимо дикого желания, и даже смерть казалась несущественной платой за продолжение поцелуев и ласк, за то, чтобы всё зашло дальше скольжения ладони под сорочкой.
акрыв глаза, я невольно выгнулась от охватившей меня жаркой дрожи.
В ванной комнате звякнуло. Я открыла глаза и коснулась невыносимо чувствительных, пылавших губ.
Надо успокоиться.
Я приложила ладони к горячим щекам, стараясь выбросить из головы образы того, что могло быть дальше. Стараясь не думать о том, зачем Раввер ушёл в ванную, но против воли думала, и тело снова наливалось тяжёлым, вязким желанием.
Стыдно было признать, что это уже не действие браслетов. В процессе всё более судорожных ласк и поцелуев внутри будто лопнула струна, возвращая контроль над разгорячённым, изнывавшим от страсти телом, но тогда я не испугалась, продолжая целовать Раввера. А вот ему хватило ума и силы воли отстраниться и, в очередной раз извинившись, ретироваться в ванную комнату.
Тогда осознав, что он ушёл, а я осталась одна, я едва не закричалатак сильно хотелось, чтобы он снова лёг рядом, прижимался ко мне дрожащим от возбуждения телом, целовал, крепче сжимал моё бедро под сорочкой. Закусив губу, я пережила этот страшный миг, промолчала.
Но даже сейчас, много минут спустя, во мне всё горело от желания, и впервые я поняла, каково этонастолько не контролировать своё тело, что, реши Раввер воспользоваться моим состоянием, отказать я бы не смогла. Наоборотсама радостно стянула бы с себя одежду и отдалась ему.
Дверь ванной комнаты отворилась. Раввер застыл в проёме: затянутый в строгую чёрную одежду, теперь дополненную застёгнутым на все пуговицы фраком.
Хочу ещё раз извиниться за доставленные неудобства, таким холодным голосом произнёс он, что мне захотелось ниже натянуть подол прикрывавшей колени сорочки. Думаю, тебе захочется принять ванную. И пообедать.
Мне хотелось оказаться в его руках. Но я молча приподнялась, села. Внутри толчками перекатывалась горячая кровь, в ушах звенело.
Раввер подошёл и более мягко спросил:
Помочь?
По привычке собиралась ответить «Нет», но в порыве желания оказаться ближе к нему, ответила:
У меня ноги дрожат.
Неспешно, будто каждую секунду ожидая отказа, Раввер наклонился и поднял меня на руки. Я прижалась к нему. Свежая рубашка пахла мускатным орехом с оттенком лаванды или чего-то похожего. Я вдохнула полной грудью, закрывая глаза и наслаждаясь внезапным и ярким ощущением безопасности. Сейчас я понимала, почему дети хотят оказаться на руках родителей.
Этот миг полёта в его сильных руках был краток. Раввер стал наклоняться, мои ноги коснулись тёплого дна набиравшейся ванной, его ладонь скользнула по спине, и Раввер отступил. Мне стало холодно.
Вода наберётся и сольётся сама, будет наиболее комфортной для тебя температуры, глядя в сторону, пояснил Раввер. По твоему желанию на бортик выставятся все необходимые принадлежности. Это сушильщик, он указал на скомканное полотенце на полке. Он высосет воду из волос и с кожи. А это новая сорочка и более строгий пеньюар. Теперь Раввер указал на лежавшие на стуле вещи. Я поработаю в спальне. Чтобы не провоцировать чары, друг от друга лишний раз отдаляться не стоит. Если меня не вызовут по службе, пообедаем вместе и я расскажу больше о доме и его особенностях. Но если этого не сделаю я, всё разъяснят духи.
По коже бродили мурашки, вода быстро поднималась, охватывала икры.
Духи? я подняла намокшие подолы пеньюара и сорочки.
Да. В домах глав рода прислуживают духи Он глубоко вдохнул. Разреши мне выйти. Я ещё не до конца успокоился.
Да, конечно, прошептала я.
Я сама ещё не успокоилась. Раввер покинул ванную чеканным шагом. Затворил дверь.
Вода поднялась выше колен и остановилась. Постояв, я через голову стянула одежду и, бросив на стул, села в тёплую воду. Она охватила меня по шею. Я закрыла лицо руками и почему-то расплакалась. Слёзы текли, а я не могла их остановить.
***
Привалившись спиной к двери в ванную комнату, я выдохнул. Посмотрел на дрожащие пальцы.
Казалось, кровь готова вскипеть. Воздействие чар такой силы с Талентиной началось только через полгода неподтверждённого брака. На этот раз браслеты сразу начали творить что-то совсем непотребное.
Хотя эту поспешность можно понять: двенадцать лет я возглавляю род, а наследником не обзавёлся.
Я закрыл лицо руками и стал глубоко дышать, восстанавливая спокойствие, стараясь отгородиться от мысли, что за дверью за моей спиной находится прекрасная обнажённая девушка, обладать которой я имею полное законное право.
Мотнув головой, я направился к секретеру.
Единственное, что утешало в данной ситуациинесмотря на бурные поцелуи, в целом я мог гордиться своей выдержкой.
Глава 16
Отписанные каллиграфическим почерком слова отчёта о партиях и организациях столицы не складывались во что-то вменяемое. Знакомые имена, цифры как-то оседали в памяти, а связки и суть тонули в заполонивших разум обрывках мыслей и вспышек чувств.