Всего за 139 руб. Купить полную версию
Охота им полдня стоять на ногах, чтобы пятнадцать минут побродить в скучном темном зале, буркнул Даниэль, ненавидящий очереди.
Не в скучной темноте, а в священном благоговейном полумраке, поправила Кэтрин и укорила его: Ты брюзжишь как старый дед. Такой прекрасный волшебный город, а тебе все не так.
В средневековье в этом прекрасном волшебном городе несколько раз свирепствовала чума, унося большую часть горожан. Древние улицы были завалены трупами, в роскошных палаццо бегали крысы. И никакая красота не помогла им.
Чума косила всю Европу, поежилась Кэтрин. Как хорошо, что мы живем в мире с прививками и развитой медициной!
А женщинам приходилось нелегко и в спокойное время. Рожали каждый год, а при малейшем подозрении на измену им отрезали волосы и предавали позору. А то и вовсе казнили, не унимался Даниэль, мечтающий спрятаться в тихую прохладу своего номера в отеле «Савой».
Гомон толпы угнетал его, резал уши и отзывался адскими взрывами в голове. Он еле-еле сумел скрыть гримасу боли, но мать все равно заметила. Она внимательно посмотрела на него, но промолчала, и это радовало.
Мимо галереи Уффици, опутанной сложной очередью, разделенной на три потока, они вышли на набережную реки Арно и отправились по Понте Веккьо14 на противоположную сторону.
Кэтрин часто останавливалась возле многочисленных ювелирных лавок, рассматривала изделия из золота, сияющие в подсвеченных витринах. Она качала головой, уходила, но все же выбрала прелестные сережки, закрученные в спиральки. Демонстративно полезла в сумочку, но Даниэль остановил ее и оплатил покупку.
Пока мать шумно радовалась, он пытался справиться с дикой болью, спицей вонзившейся в сердце.
«Она взяла их с собой. Те серьги, что я ей купил. В ту страшную ночь Мирослава не забыла про подарок, забрала маленькую бархатную коробочку. Она несла ее в руке, а рядом шел этот громила, как его вспомнилАргстон, и тащил на плече огромную лазерную пушку».
Ему стало трудно дышать. Любое воспоминание о тех ужасных часах вызывало спазм и сильную аритмию.
Не глядя на мать, Даниэль развернулся, ушел с моста, тяжело привалился к гранитовому ограждению набережной. Он жадно вдыхал отдающий тиной воздух, стараясь успокоить бешено частившее сердце.
Мать догнала его с неотвратимостью снежной лавины. Она скорбно покачала головой, посчитала пульс, достала платок и вытерла ему испарину на лбу.
У тебя депрессия и паническая атака, озабоченно сказала она. Классическая картина. Я отведу тебя к психиатру.
Глава 5. Психиатр и первая таблетка
Кэтрин достала айфон последней модели, долго листала список контактов, выбрала нужный номер и ласково защебетала с невидимым абонентом на смеси итальянского и английского. Даниэль даже не пытался вникнуть в речь матери, но собеседник, видимо, понял ее. Нажав отбой, Кэтрин взяла сына за руку и решительно сказала:
Поехали! Нам невероятно повезло. Доктор Луиджи Морелли, известный итальянский психотерапевт, мой хороший знакомый. Он живет в пригороде Флоренции. Сегодня у него выходной, но доктор любезно согласился тебя принять. Он не знал, что вечером ты играешь Бетховена, и потребовал вместо оплаты за визит две контрамарки на концерт, для себя и молодой жены.
Говоря это, она вызвала такси, и вскоре Даниэль сидел в маленьком красном Fiate и равнодушно смотрел в боковое стекло. Машина мчалась по трассе мимо ошеломительных по красоте пейзажей Тосканы: виноградники, зеленеющие на склонах холмов, серебряные оливковые рощи, стройные кипарисы, пышные сосновые леса, залитые нежным светом. Завидев в чистом поле разрушенные останки некогда оживленных древних городов, Кэтрин восхищенно цокала языком, а Даниэль мрачно думал, что ему навсегда разонравилась Италия. Автострады Тосканы напомнили ему дороги Сардинии, по которым он возил Мири, а она так радовалась сидела, прилипнув к стеклу.
«Лучше бы концерт проходил где-нибудь в Норвегии или в Швеции, на севере голова болела бы меньше».
Наконец такси завернуло в небольшой прелестный поселок, застроенный роскошными домами, и подрулило к утопающей в зелени и цветах вилле.
Доктор, хорошо одетый импозантный итальянец с седыми висками и яркими синими глазами, встретил их у ворот. Его сопровождал крупный полосатый кот. Пока доктор долго обнимался-целовался с Кэтрин, сыпал комплиментами и восторженно ахал, кот терся усатой мордочкой об их ноги. Наконец, доктор закончил приветственный ритуал, мельком взглянул на Даниэля, поздоровался и пригласил в дом.
Пройдя сквозь ухоженный сад с пальмами, остро пахнущими апельсиновыми деревьями и ухоженными газонами с яркими цветами, они поднялись по мраморной лестнице в большую светлую гостиную с окнами от пола и до потолка.
Богатая вилла ничуть не походила на жилище Даниэля на Сардинии, из которого в то ужасное утро он уехал, не оглядываясь. Его дом был современный, с простым удобным дизайном, а вилла доктора поражала роскошью.
Каменные полы, огромный камин, лепнина на потолке, картины в старинных рамахистинно итальянский шик, дорого, но не аляповато.
Даниэль провалился в объятия мягкого дивана, тотчас позабыв, где находится, и погрузился в свои думы. А думал он об одном и том же, возвращался в ту страшную ночь и мучительно пытался понять, мог он что-то сделать или нет. Он кружил вокруг да около, пытался переиграть, переписать те события, вцепиться в девушку и не пускать ее. Пусть бы черный человек выбрасывал в портал их обоих.
Он очнулся от стука каблуков. Восхитительно красивая молодая блондинка прикатила маленький столик с изящными чашечками, кофеваркой мока15 и вазочкой, наполненной разноцветными лодочками конфет джиандуиотти16.
Кокетливо оттопырив наманикюренный пальчик, девушка капнула в чашечки микроскопическую порцию черного густого напитка и с любопытством посмотрела на Даниэля.
Grazie mio caro17, поблагодарил доктор. Катарина, Даниэль, познакомьтесь, Франческамоя жена.
Кэтрин ласково прощебетала:
Ах, приятно познакомиться, дорогая. Вы очаровательны!
Даниэль вежливо кивнул, не понимая, что он делает в чужом месте, среди незнакомых людей. Он отчаянно хотел забраться в широкую кровать в своем номере и набраться сил для вечернего выступления.
Доктор внимательно посмотрел на него и сказал:
Катарина, дорогая, мы покинем тебя. Поболтай пока с Франческой. Он обратился к Даниэлю. Пойдемте со мной, Даниэль.
По длинному коридору, увешанному очаровательными пейзажами Тосканы, они прошли в светлую комнату, обставленную без капли роскоши. Большой рабочий стол с ноутбуком, маленький столик с графином воды и одноразовыми пластиковыми стаканчиками, два кресла, белый кожаный диван, зовущий упасть в его мягкие объятья, шкаф с книгами в толстых переплетах с золотыми названиями на корешках, и тонколистая веерная пальма в кадке.
Кот просочился за ними и по-барски разлегся на диване.
Обычно я не принимаю дома, на неплохом английском сказал доктор, у меня есть небольшая клиника в городе. Работаэто работа, а дома надо отдыхать. Но иногда приходится делать исключения. Садитесь в кресло или на диван, можете даже прилечь, если прогоните Фигаро.
Кот с музыкальным именем приоткрыл зеленые глаза и предостерегающе вытянул внушительную лапу с розовой подушечкой и острыми когтями.
Даниэлю очень хотелось завалиться на диван рядом с Фигаро, но он удержался и сел в удобное мягкое кресло.
Доктор расположился напротив.
Я правильно думаю, что вы не расскажете о том, что с вами случилось?
Даниэль облегченно кивнул и мысленно поставил доктору «плюсик».
И не надо. Для подробных бесед необходима длительная терапия, а вам нужна «скорая помощь». Я буду называть симптомы, а вы отвечайте, есть они у вас или нет.
Даниэль кивнул. Ему очень не нравилось все это. Он обладал крепкой психикой, никогда не пережевывал одно и то же, не был склонен к длительной рефлексии, быстро смирялся с неудачами, не реагировал на неконструктивную критику и упрямо двигался вперед. Спал он хорошо, аппетитом обладал нормальным. Перед выступлениями Даниэль нервничал, но умел сконцентрироваться. Он видел людей в депрессии, но как всякий здоровый человек считал, что это от безделья. А самое главное, он жил в мире музыки, слышал ее в каждом мгновении времени, в каждом вздохе, в каплях дождя и в лучах солнца. А сейчас вокруг него висела непривычная плотная тишина, сквозь которую пробивались режущие звуки и мучили слух.