Всего за 119 руб. Купить полную версию
Роберт больше не возвращался к этой неприятной теме. Сам он никогда не выбирал положенную ему норму одежды и прочих вещей до конца и делился талонами с матерью, которая приобретала на них одежду для младших братьев и сестер Роберта. Но ему хватало. В шкафу жилой ячейки Роберта висело штук пять сменных рабочих комбинезонов, несколько обычных костюмов для выходного днянедавно вошедшие в моду джинсы, рубашки, свитера, кроссовки. В ванной стояло три разных одеколона, два из которых были подарены матерью и Сьюзан.
Роберт вздохнул и выбросил из головы воспоминание об этом разговоре. Ансон вошел в очередную ячейку, оставленную жителями. Жилая часть секторов напоминала гроздья мыльных пузырей, прилепившихся друг к другу. Внешние пузырьки-ячейки можно было и не проверять на наличие в них нервов; они уже почти полностью осыпались. Но в той ячейке, что примыкала непосредственно к Стене, нерв точно был. Надо было проверить, мертв ли он. Благодаря своей педантичности Роберт нашел уже три живых нерва в таких ячейках. В этих нервах сохранилось не больше двадцати процентов способности к регенерации. Но тому работяге, который сунулся бы сюда с топором, этого бы хватило на пожизненную инвалидность.
Роберт прошел через спальню. На кровати проступала глубокая вмятина от двух некогда лежавших здесь тел. Нерв должен был проходить по стене дальней, совсем крохотной комнаты. Ансон встал перед ней, приложил руку и прислушался к своим ощущениям. Тепла, которое всегда исходило от живого нерва, он не ощутил.
Вместо этого Роберт услышал стук.
Три коротких удара, три длинных. Снова три длинных, длинный и короткий. Затем пауза и снова: три коротких удара, три длинных
Скоро, словно в трансе, озвучил послание с той стороны Стены Роберт. Скоро!
Ансон вскрикнул и отскочил от Стены. Его мать регулярно посещала службы Единой Церкви. Но сам Роберт, как и его отец, был агностиком. Он никогда не верил в байки о странных и злобных существах, что обитают в темных закоулках Корабля. Сердце его бешено колотилось. Звуков не могло быть. За Стеной был вакуум разгерметизированного отсека, где не осталось ничего живого. Роберт смотрел передачу про спасательную операцию, которую провели в отсеке Тонга. Конечно, после того, как метеорит пробил Обшивку, там никто не мог спастись. Но люди должны были проверить. Камеры, к сожалению, не работали в условиях отсутствия воздуха. Передача ограничилась интервью с печальными спасателями-добровольцами, которые даже не успели снять скафандры.
Стук повторился.
Шуршунчики, пробормотал Роберт.
Так дети, рассказывая друг другу ночью страшные истории, называли существ, состоящих из одних зубов. Они жили на Обшивке и питались Хрустальными Цветами. Иногда они нападали на садовников. Но самой заветной мечтой шуршунчиков было пробраться внутрь Корабля. Человеческая плоть куда мягче и сочнее хрусталя. Роберт повернулся и вышел из брошенной ячейки. Он устремился к давно отключенному эскалатору и побежал вниз по ступенькам. Сильное волнение снижало чувствительность нервожила. С работой на сегодня было покончено.
Путь Роберта лежал мимо нового шлюза. Бригада Ансона соорудила его на месте бывших ворот между отсеками. Бимсли и другие руководители Палау просили заделать восемь ворот из десяти имевшихся, но Роберт был непреклонен. Согласно инструкции, все десять ворот нужно было сохранить в качестве шлюзов. Работники, которым предстояло теперь производить работы на Обшивке, должны были выходить наружу без толкучки и суеты.
Вокруг шлюза находилось около десяти пассажиров «Нового Рассвета». Шла какая-то перебранка. После пережитого в пустой ячейке Роберту хотелось быть поближе к людям. Ощутить присутствие кого-то живогопусть даже грязного и злого. Он протолкался к центру событий. Им оказалась пожилая женщина, невысокая, полная, с короткими седыми волосами. Вместо комбинезона на ней был поношенный, но чистый длинный джинсовый сарафан. Роберту приходилось видеть людей, рожденных еще на Земле. Эти члены Ареопага не сильно отличались от своих более молодых коллег. Разве что некоторые из них были лысыми, другиеседыми, но все они были физически крепкими, здоровыми людьми. Единственное, чем эта старушка напомнила Роберту этих ухоженных людей, были ее глазаподвижные, живые и яркие. Увидев ее лицо, Роберт сначала подумал, что многочисленные грубые шрамы, покрывающие его, результат травмы. Но потом он узнал, что морщиныэто следы возраста.
Вали отсюда! кричал старушке мужчина в более-менее чистом комбинезоне. Из знаков различия на его груди явствовало, что это начальник коммуникаций сектора.
Остальные поддержали его дружным гулом.
Я-то уйду, весело сказала старушка. Наше дело предложить, ваше дело отказаться.
Давай-давай!
Но я вернусь, с достоинством ответила она. Раньше, чем вы думаете.
Толпа взвыла и бросилась бы на старушку, если бы начальник коммуникаций сектора и его люди не удержали остальных. Старушка вошла в шлюз, створки захлопнулись. Ошарашенный Роберт не мог поверить своим глазам.
Расходитесь, услышал он знакомый голос. За работу, живо!
Бимслиа это был онкрепко взял Роберта под локоть.
Вы плохо выглядите, Ансон, сказал Бимсли. Что вы здесь делаете?
Я плохо себя чувствую, сказал Роберт. Но я закончил с четвертым уровнем жилых ячеек. Можно приступать к их демонтажу.
А сейчас вам надо отдохнуть, добавил Бимсли, внимательно оглядев Роберта. Пойдемте, я вас провожу.
Роберт мягко высвободил руку. Они двинулись к коттеджу Бимсли.
Ваши люди выгнали живую женщину в вакуум? спросил Роберт.
Он никак не мог прийти в себя.
Она уже не может работать и приносить пользу обществу, пробормотал Бимсли.
Но так нельзя! воскликнул Роберт.
Несколько жителей Палау, увязавшиеся за ними, засмеялись. Эти издевательские смешки окончательно вывели Роберта из равновесия. Он не понимал этих людей и не хотел понимать. Нужно было как-то отвлечься.
Скоро прибудут специалисты по внешним работам, обратился он к Бимсли. И моя бригада
«Закончит свою работу и покинет ваш сектор», хотел он сказать. Но не успел. Кто-то ударил его в спину; Роберт упал. Люди продолжали бить его, ожесточенно, молча. Когда Бимсли вырвал окровавленного нервожила у обезумевших людей, Роберт был на грани обморока. Жители Палау стояли вокруг, тяжело дыша.
Уайлдер, Джонс, Хагикавалишены пайки на два дня, жестко сказал Бимсли. Он был крупным мужчиной, а в руке у него невесть откуда появился тяжелый гаечный ключ. Вы совсем обезумели! Если кто и может спасти нас, то только Ансон и его люди! Марш на работу!
Неохотно, ворча, нападающие разошлись. Как Бимсли дотащил Роберта до коттеджа и, кряхтя, обработал его раны дешевой, очень жгучей мазью, Роберт не запомнил. Вскоре Ансон остался один.
«Завтра я уеду отсюда, подумал он. Закончу все, передам полномочия начальнику по внешним работам и уеду».
Согретый этой мыслью, он уснул.
В темноте было слышно лишь частое тяжелое дыхание нескольких тысяч человек. Было прохладно, но очень душно. Люди стремительно слабели. Участились приступы удушья и обмороки. Игорь Волков сказал, что процентное содержание кислорода в воздухе отсека еще более-менее сносное. Проблема была в другом. Начало падать давление, и все знали, что это значит. Воздух стравливался в космос через разрушающуюся Обшивку. Те Цветы, что еще слабо светились, отдали руководителям отрядов. Доминик раздал заряженные пистолеты и объяснил, как ими пользоваться. Теперь он стоял у закрытыхпокаворот в сектор Палау вместе с остальными руководителями Тонга.
Стогов давал последнее напутствие перед боем:
Убивайте всех. Население двух отсеков не может жить в одном. Пищепровод не выдержит двойной нагрузки. Тем более мы посылали к ним парламентера. Просили их сжалиться над нами и дать нам приют. Но они отказали нам. Они не знают милосердия, забудем о нем и мы. Ваши командиры знают, что делать, идите за ними. В отсеке Палау сейчас ночь, и это хорошо. Если бы мы после трех суток, проведенных в темноте, выползли на свет дня, мы были бы беспомощны, как кроты. Как только мы захватим пост охраны перед воротами, мы включим аварийное освещение. Помнитеу вас зеленые комбинезоны, у палауцевтемно-синие. Все ясно?