Я выпрямилась и спросила:
На каком основании? Я не совершила ничего дурного.
В самом деле? Ты забыла, что по нашим законам нечеловек не может заключать брачный контракт с людьми.
8
Часом позже я села в шаттл, летящий в Окленд, и в моем распоряжении оказалось достаточно времени, чтобы обдумать глупость, которую я сотворила.
Почти три месяцас той самой ночи, когда мы говорили об этом с Боссом, я впервые не испытывала беспокойства по поводу моего «человеческого» статуса. Он сказал мне, что я «такой же человек, как сама праматерь Ева», и что я спокойно могу рассказывать всем и каждому, что я ИЧ, потому что никто мне не поверит.
Босс был почти прав. Но он не рассчитывал на то, что я стану доказывать свою «нечеловечность» юридическую «нечеловечность» по новозеландским законам.
Первым моим побуждением было потребовать слушания перед семейным советом в полном составено мое дело, оказывается, уже обсуждалось на закрытом заседании, и голоса легли против меня, шесть «против», «за» ни одного. Мне даже домой не пришлось возвращаться. По телефону (в ботаническом саду) Аните сообщили, что все мои личные вещи упакованы и отправлены в камеру хранения на шаттл-вокзале.
Конечно, я могла настаивать на том, чтобы «приговор» был произнесен мне всем домом, а не довольствоваться заявлением лишь одной Аниты. Но зачем? Чтобы выиграть спор? Доказать свою правоту? Или помахать после драки кулаками? Пять секунд ушло у меня на то, чтобы осознатьвсе, чем я дорожила, пропало. Исчезло, как радуга; лопнуло, как мыльный пузырь, я больше не была частью чего-то. Те детине мои. И никогда мне уже не кататься с ними по полу.
Я размышляла об этом с холодным сожалением и так тщательно старалась сохранить глаза сухими, что чуть было не забылаАнита обошлась со мной очень «великодушно». В контракте, который я подписывала с семьей, мелким шрифтом было написано, что в случае нарушения мною данного контракта я обязана выплатить всю сумму полностью незамедлительно. Был ли нарушением контракта тот факт, что я«нечеловек»? (Хоть я ни разу не просрочила ни единого взноса.) С одной стороны, если они исключают меня из семьи, мне причитается около восемнадцати тысяч новозеландских долларов. С другойя не только лишаюсь выплаченной части моей доли, но и остаюсь должна им сумму в два с лишним раза больше.
Но они поступили «великодушно»: если я тихо и незаметно исчезну, они не станут выдвигать против меня обвинений. Что произойдет в случае, если я стану подымать шум и нарываться на публичный скандал, не оговаривалось, но ясно подразумевалось.
Я исчезла без шума.
Мне не нужен психолог, для того чтобы понять: я сделала это ради себя самой. Это я и так прекрасно понимала с той самой минуты, когда Анита сообщила мне плохие новости. Вопрос другой: почему я это сделала?
Я поступила так не ради Эллен, и у меня не было ни малейших оснований тешить себя иллюзией, будто я сделала это для нее. Наоборот, моя глупость напрочь лишила меня возможности хоть как-то помочь ей.
Почему я сделала это?
Гнев.
Другого ответа я найти не могла. Гнев на весь род людской за то, что такие, как я, не считаются людьми и, следовательно, не имеют права на равные отношения и справедливое правосудие. За то, что с первого дня своей жизни я столкнулась с непреложной истиной: у рожденных детей с самого начала есть привилегии, которых никогда не будет у меня по той простой причине, что я не человек. Возможность быть принятой за человекаэто возможность очутиться в стане привилегированных, но это не означает, что я приняла саму систему. Наоборот, я испытывала еще большее ее давление на себе, потому что не могла это высказать. И наступил день, когда для меня стало важнее, примет ли меня моя семья такой, какая я есть, чем сохранение теплых отношений под маской. Я хотела получить ответ на этот вопрос.
И я его получила. Ни один из них не вступился за меня Как ни один не вступился за Эллен. Думаю, я почувствовала этопоняла, что они отринут меня, как только узнала, что они предали Эллен. Но этот уровень моего знания запрятан так глубоко, что я сама его не очень хорошо понимаю, это та «черная дыра», где, по словам Босса, происходит самый главный процесс моего подлинного мышления.
Я прилетала в Окленд слишком поздно, чтобы успеть на сегодняшний рейс полубаллистика на Виннипег. Зарезервировав место на завтрашний рейс и сдав в багаж все, кроме дорожной сумки, я стала раздумывать, чем мне заняться в ближайшие двадцать один час. И конечно, тут же подумала о своем Вежливом Волкео капитане Жане. Судя по тому, что он мне говорил, шансы на то, что он в городе, один против пяти, но В его квартире, если она свободна, наверное, все-таки приятнее, чем в отеле. Я нашла общественный терминал и набрала его номер.
Через несколько секунд экран засветился, и на нем появилось довольно симпатичное и радостно улыбающееся лицо молодой девицы.
Привет, я Торчи, а ты кто?
Я Мардж Болдуин, ответила я, кажется, я не туда попала. Мне нужен капитан Тормей.
Нет, крошка, ты попала куда надо. Подожди минутку, и я выпущу его из клетки. Она отвернулась и, отходя от экрана, позвала: Эй, красавчик! Там роскошная девка на проводе! Она знает, как тебя зовут.
Когда она повернулась и пошла прочь, я увидела, что у нее обнажена грудь. А когда она показалась в поле зрения вся целиком, я увидела, что на ней вообще ничего нет. Отличное телобыть может, чуть широковатый таз, но длинные ноги, тонкая талия и грудь почти такая же, как у меня а я на свою не жалуюсь.
Я тихонько выругаласьведь я прекрасно отдавала себе отчет в том, зачем я позвонила капитану: чтобы забыть о трех мужчинах в объятиях четвертого. Я застала его дома, но, кажется, место уже занято.
Он появился перед экраном, одетый, но не слишкомна нем была только «лава-лава». На лице его сначала появилось удивленное выражение, а потом он узнал меня.
О-о-о! Мисс Болдуин! Вот здорово! Вы откуда?
Из аэропорта. Представился случай сказать вам «привет»!
Стойте где стоите. Не двигайтесь и не дышите. Семь секунд, чтобы натянуть брюки и рубашку, и я подъеду за вами.
Нет, капитан. Я правда только хотела сказать «привет». Я опять здесь транзитом.
Куда вы летите? В какой аэропорт? Когда вылет?
А, черт! Я не заготовила версии заранее Ну что ж, иногда бывает лучше сказать правду, чем выдавливать из себя вымученное вранье:
Возвращаюсь в Виннипег.
Серьезно? Тогда вы разговариваете с вашим пилотом. Завтрашний рейсмой. Скажите мне точно, где вы стоите, и я заеду за вами минут через сорок, если мне повезет с такси.
Капитан, вы так милы, но совершенно обезумели. У вас уже есть компания, которой вам хватит за глаза. Молодая женщина, которая ответила на мой звонок. Торчи.
Торчиэто не имя. Это ее состояние. Это моя сестра Бетти из Сиднея. Она останавливается здесь, когда бывает в городе. Я, по-моему, вам о ней говорил. Он обернулся и крикнул: Бетти! Подойди и представься. Только веди себя прилично.
Уже поздно вести себя прилично! раздался ее бодрый голос, и она показалась из-за его спины, поправляя распахнувшуюся «лава-лава». Кажется, у нее были с этим небольшие проблемы, и я заподозрила, что она уже успела сегодня закинуться. А, чтоб ей черт!.. Мой братец вечно хочет, чтобы я вела себя прилично, а вот мужтот давно махнул на все рукой. Слушай, крошка, я слышала, что ты тут говорила. Я его замужняя сестра, это чистая правда. Но если ты собралась за него замужтогда я его невеста. Так как?
Нет.
Отлично. Тогда можешь брать его тепленького. А я пока приготовлю чай Ты что будешь, джин или виски?
Я выпью то же, что и вы с капитаном.
Ему ничего нельзя, у него рейс меньше чем через сутки. Но мы с тобой надеремся как следует.
Тогда я пью то же, что и ты. Кроме болиголова.
Потом я убедила Жана, что ему не стоит ездить за мной, в порту было полно такси. Номер 17 по Локсли-пэрэд находился в многоквартирном, недавно выстроенном блоке с двойной системой охраны: перед входом в квартиру Жана меня заперли с двух сторон, как в тамбуре космического корабля.