Отдохнули Среди ночи я проснулся, потому что почувствовал, во сне, грозящую нам опасность и первым делом разбудил Маркиза.
Через десяток минут на нас нападут, подплывут с кормы. Вероятнее всего, прошептал я на ухо Маркизу.
И скользнул под противомоскитную сетку, растянутую над нашими гамаками, к носу буксира, где спал сеньор Федерико. А Маркиз пополз в машинное отделение будить остальной экипаж буксира.
Я не успел дотронуться до спящего сеньора, как почувствовал, что мне в лоб уткнулось нечто твердое. И я даже догадывался, что именно.
Что случилось, тихо спросил венесуэлец, не отводя дуло пистолета от моего лба.
Нападение, с кормы, прошептал я.
Так, - и он сразу врубился, фланговые сектора обстрела будут наши, вы открывайте огонь с кормы по фронту. Время у нас есть?
Пять минут, может больше.
Хорошо, я на плашкоут, ты буди индейца.
И главное, что ни Маркиз, ни сеньор не задавали никаких вопросовэти опытные бойцы принимали меня и мои слова всерьез. Что было крайне удивительно.
Две лодки, где-то с двадцатью бойцами, тихо подкрадывались к нам на веслах и когда они вошли в затоку с ее берегов по ним ударили два пулемета и наш пулемет с кормы буксира. Абордажники пытались отстреливаться, но их огонь был подавлен в течении десятка секунд. А когда наступила тишина, индеец Джо включил прожектор и обшарил его лучом водную гладь затоки. И здесь подключились к бою остальные члены экспедиции, расстреливая из винтовок редких пловцов.
Когда мы, баграми, подтащили обе дрейфующие лодки к буксиру, то обнаружили там двоих раненых бандитов. Их забрали на берег волкодавы сеньора Федерико, для познавательного общения, так сказать. Нужно отметить, что беседа была исключительно успешной и продолжалась до их кончины, которая была им, как избавление.
После последовавшего короткого совета, баски и венесуэльцы, на относительно не пострадавшей захваченной лодке, поплыли в соседнюю затоку, где взяли на абордаж самоходную баржу с двумя членами экипажа. Потом эта баржа отправилась с нами к дельте реки, а двое бандитовна дно Ориноко.
Обратный путь занял у нас всего шесть дней, так как мы торопились, да и теперь, по течению, шли много быстрее.
А мне все не давала покоя мысль: «Почему эти, опытнейшие и крайне недоверчивые, люди сразу поверили моему предупреждения о грядущей опасности?»
Этот вопрос разрешился, когда мы прибыли в дельту и перебрались на ожидающий нас морской буксир. Нас встретили индейцы варрау, знакомые мне по первой встрече в самом начале нашего вояжа. Они забирали у нас свой буксир толкач и еще рассчитывали приобрести захваченные нами трофеи. Все-таки и Оринокомаленькая деревня. Всем, все известно.
Видишь вон того деда, сказал мне сеньор Федерико.
Незаметно показывая на старого индейца, вокруг которого всегда было пустое пространство.
Это самый известнейший шаман среди гуахиро и не только среди них.
Не верю я в этих колдунов, отмахнулся я.
А зря, перехватил инициативу в разговоре Маркиз, это он сказал, что и ты говорящий с духами.
И вы поверили этой белиберде, продолжал сопротивляться я.
Этот индеец говорит редко, но всегда в цель, подтвердил сеньор, можешь мне поверить. Он хочет поговорить с тобой. Наедине.
Разговор да его и не было. Дед, минут на пять, погрузился в транс и я почувствовал, что меня просвечивают, как рентгеном. Это было удивительное чувство и что странно, но оно не вызывало во мне желания сопротивляться и я как бы открылся навстречу шаману.
Это принадлежит тебе, сын земли, на своем языке сказал Шаман, но я его понял.
Он протянул мне ожерелье из шести крупных жемчужин: белой, красной, желтой, зеленой, синей и черной. Они были не просто крупныеогромные. У меня даже мысли не возникло отказаться от подарка и когда я взял их в руки они «запели»засветились тихими сполохами всех цветов радуги и как бы завибрировали. Я сморгнул и видение пропало.
Да. Это твое по праву, только и сказал индеец, когда я повесил ожерелье на шею и спрятал его под рубашку. И не бойся, его сможет обнаружить только такой же видящий, как и ты.
Когда деребанили трофеи и выделяли доли, я попросил себе только баржу и мне ее уступили без разговоров. Вот ею я пытался отдариться шаману за ожерелье, хотя внутренне понимал всю незначительность моего ответного подарка.
Однако, дед знал, что ему нужно от меняночью ко мне в палатку пришла красивая до изумления молодая индианка и скорее всего она была далеко не одна Колдуны однако и поутру я чувствовал себя как выжатый лимон.
На прощанье дед мне сказал:
Есть великие шаманы, но чужие людям. А ты, можешь всегда прийти к гуахиро за помощью и тебе в ней не откажут. Прощай.
Индеец Джо, ну не выговаривал я его настоящего имени, подарил мне свой комплект из семи пластинчатых метательных ножей, с которыми я научился обращаться за время рейса по Ориноко. Дартс, отдыхает. А я ему отдал свой кольт и Маркиз с сеньором Федерико сделали вид, что не заметили этого.
В Барселону мы вернулись без приключений и расстались довольные друг другом. Жаль только, что Маркиз очень торопился и наше прощанье вышло скомканным.
Представитель посольства, сказал мне на прощание:
Надеюсь тебе не нужно говорить о необходимости забыть о всем произошедшем в рейсе. Ты провел караван с грузом в Пуэрто-Аякучо для геологических исследований и это все. Обычная рутинная работа.
Что, я и расписки о не разглашении подписывать не буду? Наивно поинтересовался я.
Парень, в таких делах расписок не требуют. Понимаешь? И он сочувственно посмотрел на меня.
А я что, я все понимал, не дурак и по моей спине прошелся холодок.
Вот такие пироги, а дальше от судьбы не уйдешь. Когда судно отремонтировали, а наш капитан вернулся и принял его из ремонта, мы опять отправились в плаванье вдоль побережья Америк, с той же цельюсшибать валюту для родины и немного для себя.
В результате почти двухгодичного плаванья я получил, за свою валютную зарплату, талон на «Волгу» экспортного исполнения и повышение по службе третьим помощником капитана на «Индигирку». На севера.
Написал на тебя докладную, первый и я ничего не мог сделать. У него завязки на самом верху пароходства, сказал мне мастер.
Что же он мог написать?
Да все как есть, про твое оринокское путешествие. Ты же написал об этом не одну служебную записку. Но вот он их и переработал с намеками. Тихими такими, аккуратными, но вонючими.
И наверху решили, от греха подальше, спихнуть меня в каботаж?
Вот именно, во избежание чего-либо. Но визу тебе оставят, ограничив ее севером Атлантики, а в этот район мореплаваниятебе ход закрыт. Пока.
Прав был Дед с «Коломны», когда вещал, что я буду Великим специалистом Большого каботажа. От судьбы не уйдешь.
Дедуля моему подарку не то, чтобы не обрадовался, а не знал, что с ним делать.
Может талон Оганесовичу отдадим, за двойную цену, а я себе списанный газик возьму и приведу его в порядок. Ну куда мне разъезжать в этой импортной волжанке, я рылом для нее не вышел. Вздыхал Иван Михалыч Буримский.
Дедуля, делай, что хочешь. Мне она не нужна, я в Крыму отдыхаю, понимаешь? А на Севере она, тем более, мне не нужна.
На нее квартиру можно взять, продолжал дед.
А мне она на хрен, квартира? Я живу на судне, в гостинице или здесь у тебя, когда в отпуске. Я же сказалделай как считаешь нужным. И прекратил этот пустой разговор.
Глава 4. «Друга не надо просить не о чем, с ним не страшна беда.»
Димон. Дмитрий Кислицын, сотрудник Крымского художественного фонда.
Четыре недели назад, Дмитрий подал заявления на увольнение по собственному желанию, которое подписал начальник цеха реставрации Третьего специального отдела (Гохран) при Министерстве финансов СССР. Подписал после долгих уговоров, заманчивых предложений и завуалированных угроз. Однако Дима твердо стоял на своем:
Алексей Алексеевич у меня болен отец, инвалид Великой Отечественной войны и я нужен дома. Это мой единственный родной человек.
Что там некому ему помочь? Супруга и приемный сын с женой откажут твоему отцу в помощи?