Олег Дивов - Чужая Земля стр 5.

 Разойдись!

Ну разошлись. Газин хлопнул Брилёва по плечу, тот подергал коллегу за орден и уважительно цокнул языком; сейчас будем рассаживаться по машинам, а челнокна второй рейс, здесь еще только половина наших.

 Смотрю, ты совсем обжился,  сказал Газин.  Помойку даже устроил.

 Это не помойка!  Брилёв мигом надулся.  Это хранилище твердых бытовых отходов.

 Кто бы мог подумать! А сверхутакая неорганизованная куча мусора

 Там есть табличка. Написано: «Хранилище ТБО».

 Если это выглядит как помойка, значит, такая помойка. Да кончай ты переживать.

 А что я еще могу?..

 Ну ты хотя бы нарисовал табличку. Я ее сохраню как память. Боря, поздравь меня, я все уладил. Пока ты здесь такой прохлаждался, я такой обивал пороги в министерстве Ладно, ладно, не злись. В общем, погрузим твою помойку такую-растакую на челнок, поднимем и выбросим с низкой орбиты. Пускай горит. Красиво и экологично.

 Это ты молодец, конечно  Брилёв замялся.  Но спешить не надо.

 Что еще такое?

 Отойдем. Ты сажай людей пока.

 По машинам!

Командиры отошли в сторонку и принялись шептаться. Естественно, все управление сделало вид, что пропускает вперед личный состав, а само обратилось в слух с применением технических средств.

Я пожал плечами и двинулся к бэтээру. Мне, конечно, не скоро расскажут, в чем дело, но рано или поздно узнаю.

Наверное, сломали чего-нибудь и докладывать не стали, а теперь оказалось, что починить не могут.

Давно пора. Это же армия. Она что угодно может сломать.

Впереди кто-то взвизгнул, обжегшись о раскаленную броню.

Унгелен уже здоровался с отцом Варфоломеем, вернее, почти исчез в его медвежьих объятьях, а батюшка украдкой перекрестил молодого человека со спины. Выглядело это трогательно и комично.

Я поставил чемодан и сделал церемониальный жест встречи после долгой разлукируки на уровне пояса ладонями вверх. Добра тебе, Унгелен, все моетвое.

Унгелен ответил, я напрягся. Младший вождь приветствовал меня слегка не по рангу. Он теперь на ступеньку выше, а здороваетсяпо-прежнему, как с равным. Не привык еще? Да ну, ерунда, здесь в таких вещах даже дети не ошибаются. Ладно, потом уточним.

Мы наконец-то по-человечески обнялись. От Унгелена пахло городом и дворцомблаговония, вяленое мясо, бодрящий напиток из забродившего молока и едва заметная отдушка сладковатого аборигенского пота.

 Тебе идет эта одежда, вождь.

 Мне не идут эти заботы, советник! Совсем не остается времени.

 Помнится, то же самое ты говорил в прошлую нашу встречу.

Унгелен одарил меня лучезарной улыбкой, из-за которой разведка считает парня страшным пройдохой и законченным манипулятором.

 Я тогда еще не знал настоящей работы вождя,  сказал он.  Теперь стало действительно трудно Да, Галя просила тебя поцеловать, но, думаю, вы лучше сами. Она очень заинтересовалась этим обычаем. Увидела в каком-то фильме про любовь. Смотрит всякую ерунду, вместо того чтобы учиться полезным вещам.

 Как она?

 Еще красивее. И тоже очень занята.

 Ты-то зачем сюда примчался? Чтобы заставить меня волноваться, а потом даже не поцеловать?

Унгелен пару раз приглушенно гавкнул, оценив шутку. Смеяться по-нашему он умеет, но ленится. Его забавляет, как мы реагируем на местный лающий хохот.

 Почемуволноваться?.. Если бы случилось важное, тебе давно позвонил бы советник Калугин.

Ну все-то он понимает.

 Я бы сам ему сказал,  добавил Унгелен, заметив мою невольную ухмылку.  Ты же меня учил. Нет, все хорошо. Но совсем нет времени, и вот я здесь. Андрей, к кому мне обратиться, чтобы я прямо сейчас мог забрать Лешу? На торговом дворе стоит караван с дальнего юга, скоро они уходят, надо спешить Леша! Здравствуй!

Лингвист Сорочкин все это время болтался в почтительном отдалении позади меня и не торопился лезть в машину. Догадался, значит, что Унгелен тут по его душу. Я спиной чувствовал присутствие Сорочкина, и оно мне не нравилось. Очень надеюсь, это не ревность.

 Сейчас решим вопрос.

Я отошел, успев с глубоким удовлетворением заметить, что Сорочкина вовсе не удостоили даже подобия церемониального приветствия. Руку пожали, обняли, улыбнулись, выразили неподдельное счастье от встречи, и только. На уровне личного контакта эти двоестарые добрые приятели, и Унгелен высоко ценит Сорочкина как своего наставника. Они, два прирожденных словесника, что называется, «нашли друг друга». Каждую командировку Сорочкин привозит для парня какие-то немыслимые терабайты обучающих программ и грозится сделать из него языковеда вселенского масштаба. Но статусно «друг Леша»  никто для «друга Гены», полезная мебель.

Это важно. Леша может сколько угодно быть консультантом Унгелена, но никогда не станет агентом влияния. Его просто не услышат. Не знаю, на какую из наших контор Сорочкин работает, в одном уверен: он не кадровый, а вербованный. Ну и пускай туда постукивает. Главное, что он даже не подумает стучаться аборигенам в головы. Собственно, это сам Леша первым и установил: бесполезно и опасно ловить местных на нейролингвистические крючки, туземцы сразу закрываются, чуя подвох. Глубокое программирование вообще невозможно. Аборигены чуют правду, на каком бы языке ты с ними ни говорил. На «Зэ-два» нельзя быть неискреннимрасколют в два счета и лишат доверия.

Уважаемые зарубежные партнерысначала делегация ООН, потом миссии отдельных государствкак раз на этом погорели. А ведь мы их предупредили, что местным врать нельзя.

Но не смогли они, не смогли.

Здесь особый метод общения, все очень прямо и открыто, но стоит зазеватьсяи об стенку лбом. Например, здесь не «болтают» в нашем земном понимании. Культура салонной беседы и small talk отсутствует напрочь. Это приводит в восторг полковника Газина, который если кому и позволяет трепаться, то разве что себе любимому. Но потом ты понимаешь: вовсе он не чесал языком, а много важного сказал А вот и полковник, легок на помине.

 Почему не грузимся? Ускорить готовность!

Газин выглядел так, словно вот-вот лопнет, то ли со смеху, то ли от злости. И управление отряда рассаживалось по машинам, имея лица загадочные до невозможности. Ну и слава богу. Значит, наши неприятности скорее комические, чем трагические. А какие именнопроболтаются товарищи офицеры, никуда не денутся.

 Гена спрашивает, можно ли ему забрать Сорочкина.

 С целью?..

 С филологической. Пришел караван с дальнего юга, Гена давно хотел разобраться с их диалектом, он какой-то особенный. Ну и для нас это важно, мы южан-то едва знаем, пускай Сорочкин к ним приглядится.

 Поражает меня ваша наивность, советник.

 Я не наивный, я коварный. Надо вести себя так, будто у нас плохо с информацией и мы рады любой возможности. А чтобы выглядеть убедительно, следует верить в то, что говоришь.

 Поражает меня ваше лицемерие, советник!

Чего у полковника не отнятьза словом он в карман не лезет.

Я постарался лицемерно хмыкнуть в ответ.

Газин не оценил мои актерские данные, он думал о своем и глядел мимо.

 Такие дела  сказал он наконец.  И что делать?

 С Сорочкиным? Да пускай включитсяи дует на торговый двор. Все равно ему в город через базу ехать.

«Включится»  это в нашу местную сетку. Хорошая сетка, военная, никакой приватности, все на виду. Поначалу с непривычки чувствуешь себя голым, зато точно знаешь, что в любой неясной ситуации достаточно испугаться, и прибегут ребята с автоматами. Хотя бы тело спасут для погребения.

 Да не с Сорочкиным. Кому он нужен, ваш драгоценный Сорочкин такой-разэтакий!

Ну вот, опять началось.

Когда мы заметили, что аборигены на редкость переимчивы, легко усваивают язык, а особенно им даются наши мимика и жесты, каждый в экспедиции трактовал это сообразно личным компетенциям. Этнографы и лингвисты просто радовались. Начальник разведки увидел заговори боялся. А полковник Газин заволновался, как бы случайно не научить туземцев плохому. Особенно такому плохому, которое сразу видно, и нам будет стыдно. В смыслеполковника выдерут сначала в Министерстве внеземных операций, а потом в Министерстве обороны. Накрутив себя до белого каления, Газин поклялся, что, если какая-нибудь падла додумается показать местным средний палец, он этот палец лично оторвет. И буквально назавтра мне пришлось выручать Сорочкина. Полковник увидал, как детвора, играя у реки, тычет друг другу нечто, похожее на «фак», а рядом крутится наш языкознатец, и, будучи человеком слова, погнался за Лешей с пассатижами. А Леша, струхнувший несколько более, чем допустимо в приличном обществеу него натурально глаза на лоб вылезли,  бежал мимо моего домика. Я поймал ученого за шкирку, заслонил собой и заявил Газину, что его поведение меня огорчает. Потому что бегущий полковник в мирное время вызывает смех, а в военноепанику. И вы, мол, товарищ, умудрились запугать до истерики опытного полевого исследователя, который всякое в жизни видал. То есть русский офицер для него страшнее дикого зверя. Это перебор. У меня дипломатический иммунитет, и если вы, сударь, не перестанете издеваться над гражданским персоналом, я буду вынужден предоставить Сорочкину убежище Такой сногсшибательной новости хватило на целых полминуты; как раз я успел впихнуть Лешу в дипмиссию, а полковникотойти от шока и вернуть себе дар членораздельной речи. Тут уж он много чего сказал и был до того убедителен, что я почти обиделся. С тех пор Газин мне не доверяет и считает, будто я симпатизирую Сорочкину. Это несправедливо: я по работе обязан всех любить, но в Леше есть что-то такое, что раздражает и настораживает. А недоверие ко мне полковникадело понятное: я бы тоже не сильно радовался, имея в составе отряда человека, которого нельзя расстрелять даже по закону военного времени. Шлепнуть, как собаку, можно, а легитимно вывести в расходфигушки. Полковник это знает и терпит, ему просто страшно не понравилось, что я сам напомнил о своем особом статусе.