Вот счастье-то привалило.
Чего они хотят? шепнула Тома.
Сразу несколько взглядов налились мгновенной агрессией. Я приложил палец к губам. Тома кивнула. Руки, опустившие меч на землю, продемонстрировали пустоту, а лицосудорожно-добрую улыбку.
Агрессия исчезла. Молодой человолк с двумя человолчицами с удивительной грацией приблизились на четырех конечностях и тоже попытались обнюхать нас снизу доверху. Особенно их заинтересовали болячки Томы. Я отогнал свирепым рыком. Они ответно тявкнули, что не очень-то и хотелось, и стали мордами (лицами их рожи назвать трудно) оттеснять нас в сторону выхода. Этакое приглашение.
Я присел перед Томой на колени и взвалил на спину.
Держись, едва слышно вышептал в подставленное ушко.
Человеческую речь здесь не любят. Человеквраг и пища. Человолк человолку друг. Будем соответствовать.
Томины руки через мои подмышки сомкнулись в замок под грудью. Я высоко поднял зад, хорошо навьюченный вторым телом, и на карачках двинулся вперед.
Никогда не думал, что в пятнадцать лет придется учиться ходить. И бегать. Сначала хотя бы быстро ходить, поскольку остальная стая успевала темными проходами унестись вперед, потом частично вернуться, чтобы проконтролировать нас. Как потом вернуться за вещами, я уже не представлял. Ходы расширялись до огромных залов и сужались. Вели вверх, вниз и в стороны. Разветвлялись, сходились, причудливо переплетались. Тома молча лежала на мне, понимая, что лишнее слово или движение погубят обоих. О таком чувстве, как стыд, мы просто забыли. С волками жить, по-волчьи выть, как уже не раз говорилось. Мы тоже стали волками. Уу-у-у!..
Ррр! указывали нам новые сородичи новое направление.
Рр, отвечал я, послушно меняя курс.
Самым трудным оказалось вылезти во внезапно открывшийся лаз вверхво второй выход, о котором рыкцари, возможно, даже не подозревали. Я справился. Испуганно вжавшаяся в меня Тома не свалилась, хотя могла. Мы поскакали дальше по горе, забираясь все выше.
Человолки передвигались по-обезьяньи, перебирающими прыжками. Несоответствующие длины рук и ног заставляли смешно выпячивать зады кверху или колени в стороны. Но смешно получалось только у новичков типа вашего покорного слуги, остальные скакали вполне гармонично. Если бы мама обучала меня такому передвижению с пеленок, я дал бы фору многим местным. Но меня обучали другому.
Несколько человолков несли большие куски мяса, печени и прочих потрохов, вызывавшие у меня рвотные позывы. Недавно это мясо собиралось расправиться со мной. Человолки держали груз в одной руке, прижимая к груди, передвигаясь на оставшихся трех ногах? Скорее, лапах.
Поднявшись на ближайшую горизонтальную площадку на склоне горы, у подножия которой находилась злополучная пещера, стая остановилась. Отсюда открывались шикарнейшие видыможно было полюбоваться, если б остались силы. Я только убедился, что внизу лес, а в лесу ничего, что выдало бы присутствие людей.
Здесь, наверху, тоже имелся вход в гору. Тоже пещера. Видимо, здесь стая живет. Добычу сложили внутри у большого камня. Все отошли. Рядом с пищей расположился довольно рыкнувший вожак, остальные разлеглись поодаль.
Я осторожно опустил Тому в свободном углу и рухнул, как подкошенный.
«Спасибо», вылепили губы девушки. Она попробовала пошевелить ногами, лицо перекосилось, грудь сжалась от удержанного внутри вскрика. Рано.
Я придвинулся, рука успокаивающе сжала девичью руку. Тома с трудом улыбнулась.
Мазь осталась в нижней пещере, вместе с одеждой и оружием. И с человеческой едой.
И человеческими трупами, ставшими едой.
Дождавшись полной темноты, какая-то человолчица принялась меня облизывать. Я отогнал ее, пнув ногой. Больше не приставала. Вожак на нас внимания пока не обращал. Остальные тоже. Тоже пока.
Часть втораяСтая
Глава 1
О дальнейшем рассказывать трудно. Мы выживали. Попутно изучали жизнь людей-волков изнутри.
В стае, что насчитывала десятки особей, соблюдалась четкая иерархия. Лучшее место занимали вожак и его самка (вспомнилось, что так же у волковнастоящих, не местных). Самый сильный самец держал в узде самцов, сильнейшая самкасамок. Назвать их мужчинами и женщинами можно с огромной натяжкой. Обычные на вид люди, которые превратились в зверей. Огня не знали, никаких орудий, начиная с камней и палок, не признавали. Передвигалось сообщество исключительно на четвереньках. Питались человолки добытыми в округе волками-собаками, пили их кровь, ели печень, сердца, сырое мясо. Тухлое сбрасывалось со скалыскармливалось тем же волкам, так сказать, на откорм. Прочий рацион составляли корнеплоды, множество трав, некоторые листья, насекомые, черви и личинки. Мы с Томой сначала плевались, но с голода стали есть почти все, кроме сырого мяса. Как его усваивали луженые внутренности человолков, не знаю. Дело привычки? Или естественный отбор, работавший многие поколения? Едят же сырое мясо на северах и еще где-то.
Мы с Томой внимательно смотрели вокруг и учились. Временно недвижимая Тома теории, я практике. Учиться пришлось всему: правильно лежать, сидеть, ходить, бегать, прыгать. Как детям, все приходилось открывать заново. Мы занимали в местной иерархии нижнее положение. Это значитпостоянные тычки, толчки, укусы, рык по поводу и без. У каждого имелось свое место, отвоеванное у других. Чем ближе к вожаку, тем почетнее. Мы оказались с краю.
Сначала показалось, что люди-волки вообще не моются. Они вылизывались. Где-то сами, где-то друг дружкудо чистоты, до блеска. Поскольку никаких емкостей с водой не наблюдалось, а наружу нас не выпускали, томил страх, что однажды придется делать также. Даже думать о таком мерзко.
Вода быстро отыскалась. В наблюдении за новыми «сородичами», меня посетила мысль тоже пролезь по одному из ходов вглубь горы. Рискнул. Никто не остановил. Ободренный, я продрался сквозь острые выступы. В расщелине обнаружился ручей, текущий сквозь камни, там пили и мылись.
Ладони зачерпнули прозрачную ледяную воду. Вот оно, счастье. Я хлебал как каторжный и не мог остановиться. Затем с непередаваемым чувством мылся, расчесывая кожу до кровавых полос. Затем задумался, как протащить Тому сюда.
Обратно полз осторожно. Девушка по-прежнему лежала на животе, иногда чуточку поворачиваясь то в одну, то в другую сторону: тело требовало хоть какого-то разнообразия.
Объяснить я ничего не мог. Мои руки бесцеремонно повернули Тому на бок, правая ладонь подняла ее лицо к моему, губы впились в губы.
Ее глаза выпучились. Лицо залилось краской. Непередаваемое изумление боролось с возмутительной нелогичностью происходящего. Тело дернулось в механической попытке отстраниться. Мои руки держали крепко.
Она почувствовала вкус воды. Да, у воды есть вкус. Еще какой. Тома бережно приняла, впитав и выпив все, что я принес во рту. Больше не в чем. Она поняла. Лицо осветилось улыбкой, одновременно конфузливой и благодарной. Моя ладонь накрыла ее готовые распахнуться губы.
Тсс!
Мы оба все понимали. Никто нам не поможет кроме нас самих. Только вместе выживем или погибнем. И плевать на условности.
Я сходил за второй порцией. А утром тащил за собой в узкий обдирающий лаз Тому, которая упорно ползла, несмотря на дикие боли.
Вода оказала животворящее действие. Тома пошла на поправку ускоренными темпами. За пару дней она научилась самостоятельно выкарабкиваться из пещеры по надобности, затем стала ходить, как здесь принято, опираясь на ступни и ладони. Забавно задрав крепкий задик, перебирала руками-ногами, расхаживая по пещере.
Как же трудно! находил меня ее шепот, когда никто не слышал. Все время хочется встать и пойти нормально.
Я тебе встану! Рррр! вместе со словами раздавался мой наставительный рык.
Если кто-то был неподалеку, я мог даже куснуть легонько, чтоб окончательно сойти за своего.
Хотя бы на колени опуститься, все легче, продолжала ныть Тома. Почему они не ходят на коленках?
Представив человолка со сбитыми в кровь коленями, как у меня в детстве, я улыбался. Стоило проявиться чужому вниманию, улыбка превращалась в оскал.
Намучавшись, Тома подсаживалась ко мне.