Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
И что ты мне сделаешь? Ударишь? Нет, у вас так не принято, вы должны подставлять вторые щеки, у вас это в крови. Вот и подставляйте.
Положив второе надгрызенное яблоко к себе рядом с первым, он потянулся к подносу Анисьи за третьим.
Анисья оглянулась на Соню, взгляд был жалобный и молил о помощи. Матвей так и стоял, не в силах что-то предпринять. Просто не знал, что делать, оказался не готов к такому. Возмущенная Соня тоже застыла в ступоре. То, что происходило, было запредельно по беспардонности и цинизму. Ингвар провоцировал на непотребство, он намеренно поднимал волну низких эмоций, а их проявление прямая дорога на темную Землю. Вспомнился папин рассказ, слова андрика: «Вы оба поступками и желаниями доказали нецелесообразность дальнейшего здесь пребывания».
Это мое яблоко! пролепетала Анисья. Казалось, она сейчас потеряет сознание.
Ага, сочно причмокивая, согласился толстяк.
Ты едва заговорив, Матвей умолк. Слова так и не нашлись.
Я, нагло признал Ингвар.
Матвей медленно потянулся к нему через стол, словно хотел удушить. Анисья перехватила соседа за майку и с непредставимой в ней силой усадила обратно:
Не надо, не связывайся. Не стоит губить жизнь из-за какого-то яблока.
Из-за яблока? Нет, подумала Соня, проблема не в яблоке. Яблока не жалко, и стоило Ингвару попросить, с ним поделились бы хотя бы из сочувствия к жившему в лишениях обитателю темной Земли.
Соне показалось, что решение есть.
Тебе понравится, если с тобой поступят так же? обратилась она к Ингвару.
Анисья и Матвей облегченно выдохнули. Средство найдено.
Толстяк презрительно скривился:
«Относись к другим, как хочешь, чтобы относились к тебе» это формулировка не моего мира, а вашего. Сейчас я вам доказал, что она нежизнеспособна.
У Сони не нашлось, что ответить. Все знания о мире полетели кувырком, один дикий, нелогичный и, как раньше казалось, невозможный поступок перевернул сознание с ног на голову, а на макушке стоять нельзя, и сознание покатилось, рассыпаясь на части, где отныне каждая часть противоречила другим и не стыковалась с ними.
Ингвар весело продолжал:
Правило в жизни одно: человек человеку волк. С командирами, которые даже свое защитить не могут, каши не сваришь. Положив перед собой третий огрызок, он протянул руку к Сониному подносу. Команде нужен руководитель, который не только хочет, но и может.
Соня подавила желание схватить яблоко первой. Допустим, схватит, и что? А если толстяк обойдет стол и попросту отберет? Ростом он ниже, но он мальчишка и физически сильнее. Жаловаться андрикам, просить у них помощи? Возможно, Ингвара отправят домой, но ему это и надо. А как быть с учебой, которую папа называл школой жизни? И у кого потом просить помощи в реальной жизни опять у родителей?
А ведь еще утром, когда ощутила груз двенадцати прожитых лет, Соня чувствовала себя такой взрослой
Она медленно поднялась.
Сядь, потянули ее назад Матвей и Анисья. Не ломай себе судьбу. Подумай о родителях, они же тебя ждут, они надеются на тебя.
Да. Ждут. Верят, надеются, любят.
И что же на вызов ответит воспитанная ими Софья, что в переводе означает «мудрость»? Вспылит и отправится на темную Землю, или, как просят Матвей с Анисьей, утрется, чтобы вернуться на светлую, под крылышко любящих родителей?
В душе полыхал пожар. Что-то предпринять испортить жизнь раз и навсегда. Получается, выход один: оставить все как есть. Сдаться. А как жить после этого морально правым, но словно в унитаз опущенным? Запах пройдет нескоро. Если пройдет.
Развалившийся на скамейке Ингвар не отводил от нее насмешливого взгляда:
«И что ты мне сделаешь, дорогуша? Ударишь добротой? Пырнешь вежливостью? Расстреляешь милосердием? Или запинаешь до смерти сочувствием и великодушием?»
Папа говорил: «Победить слабого не сила. Не дать победить себя сильному это сила». А еще папа напоминал, что добро должно быть с кулаками.
И Соня поняла, что надо сделать.
Глава 6 Новое прочтение заповеди. Ночные походы в гости
Никто не успел слова сказать. Матвей с перегнувшейся через него Анисьей все еще тянули Соню за локоть и майку назад на скамью. Савелий и Сабрина орудовали ложками и делали вид, что ничего особенного не происходит. Толстяк ухмылялся. Его мерзкий оскал поставил точку в выборе что делать и делать ли.
Соня вырвалась, с подноса Ингвара руки подняли нетронутую тарелку с первым блюдом и нахлобучили, перевернув, толстяку на голову.
Остолбенели все. Особенно Матвей и Анисья. Соня нарушила главное правило, без которого жизнь превращалась в ад относиться к другим как к себе. Никто не хотел получить крем-суп на макушку, пусть уже негорячий, но оттого не ставший менее неприятным. В глазах стоял страх: на светлой Земле поступить так было за гранью разумения. Здесь, на Луне, за это могла последовать суровая кара отправка к тем, для кого поступать так нормально.
Ингвар молча обтекал, впервые не зная, что сказать. Взор ошалело бегал, лицо вытянулось, на нем застыло полное непонимание. Жидкая кашица стекала по лбу и щекам, капала на одежду, пачкала плечи, спину и руки. Ингвар, словно в ожидании помощи, глядел на Савелия и Сабрину, но они не поднимали глаз от тарелок. Сначала они «не замечали», как он брал чужое, и радовались, что это происходит не с ними, а теперь не хотели оказаться на его месте.