Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Все эти знания, весь этот накопленный с годами опыт обрушились на защитную нервную систему Эргана, причиняя ему разнообразный спектр самых неприятных ощущений: резкую «стреляющую» боль в сухожилиях и мышцах, тупую продолжительную боль в суставах, скрипевших и стонавших по ночам, пламенные вспышки боли, оскорбления омерзительной грязью и развратным насилием; все это иногда сменялось теплым, дружественным общением в периоды отдохновения, когда ему позволяли взглянуть на покинутый им мир. После чего его снова вели в подземную камеру.
Но Эрган неизменно отвечал: «Я Эрвард, торговец жемчугом!» При этом он все время пытался заставить свой ум преодолеть барьер физического сопротивления тела и отдаться желанной смерти, но каждый раз его ум колебался, не решаясь сделать последний шаг, и Эрган продолжал жить.
Ракки пытали заключенных регулярно, по расписанию, в связи с чем само ожидание начала пытки причиняло не меньшие мучения, чем пытка как таковая. В назначенный час за дверью камеры раздавались тяжелые неспешные шаги; узник предпринимал слабые лихорадочные попытки ускользнуть от рук тюремщиков; те бессердечно смеялись, загоняя его в угол и вынося его из камеры и так же бессердечно смеялись через три часа, когда его, всхлипывающего и неразборчиво причитающего, бросали обратно на соломенную циновку, служившую постелью.
«Я Эрвард! повторял Эрган, заставляя мозг поверить в то, что это правда, чтобы его не могли застать врасплох. Я Эрвард! Я Эрвард, торговец жемчугом!»
Он пытался задушить себя, заталкивая в горло солому, на бдительный раб всегда следил за ним, и такие попытки пресекались.
Эрган пытался умереть, заставляя себя не дышать и был бы счастлив, если бы ему это удалось но каждый раз погружался в блаженное бесчувствие, мозг расслаблялся, двигательные нервы возбуждали инстинктивную деятельность легких он снова начинал дышать.
Он ничего не ел, но это ничуть не смущало ракков: они впрыскивали в него достаточные дозы питательных веществ, тонизирующих наркотиков и стимулянтов, чтобы он постоянно находился в сознании и не терял чувствительность.
«Я Эрвард!» повторял Эрган, и ракки раздраженно сжимали зубы. Его случай начинал представлять собой проблему; он успешно сопротивлялся мучениям, и ракки долго размышляли над тем, как можно было бы усовершенствовать пытки, сделать их более утонченными, придать новые формы чугунным инструментам, подвешивать узника на других веревках и цепях, находить новые точки растяжения и сжатия. Даже когда выяснение его настоящего имени перестало иметь какое-либо значение, так как уже бушевала война, его продолжали содержать в подземелье, потому что он представлял собой нерешенную задачу, потому что он стал идеальным подопытным организмом. Его непрерывно охраняли, его жизнедеятельность поддерживали с особой тщательностью, пока палачи придумывали новые методы, внося изменения, дополнения и улучшения.
А затем наступил день, когда с галер из Белаклоу высадился десант, и солдаты с перьями на шлемах пробились с боем через стены Корсапана.
Ракки с сожалением смотрели на Эргана: «Нам пора уходить а ты все еще не сдался».
«Я Эрвард! прохрипело существо, лежавшее на пыточном столе. Эрвард, торговец».
Наверху, над потолком камеры, послышался треск взломанной двери.
«Нам пора уходить, повторили палачи. Ваша армия ворвалась в город. Если ты скажешь правду, мы сохраним тебе жизнь. Если ты опять солжешь, мы тебя убьем. Выбирай. Жизнь за правду».
«Сказать вам правду? пробормотал Эрган. Но вы все равно обманете» И тут он услышал голоса солдат из Белаклоу, поющих победный гимн. Эрган встрепенулся: «Хотите знать правду? Почему нет? Так и быть» Немного помолчав, он сказал: «Я Эрвард!» Он уже давно верил, что это правда.
* * *
Первоизбранником Галактики был худощавый человек с объемистым куполообразным черепом, покрытым редкими рыжевато-коричневыми волосами. Лицу его, в других отношениях ничем не примечательному, придавали властный характер большие темные глаза, мерцавшие, как проблески огня за пеленой дыма. Возраст сказывался на его внешности: тощие руки и ноги казались разболтанными в суставах. Голова его наклонилась вперед, словно ее обременяли находящиеся внутри хитроумные механизмы.
Поднявшись с кушетки, он бледно улыбнулся и взглянул туда, где с другой стороны сводчатой галереи собрались одиннадцать Старейшин. Они сидели за столом из полированного дерева, спиной к стене, увитой гирляндами виноградных лоз. Серьезные и почтенные люди, они двигались медленно, на их морщинистых проницательных лицах отражалась накопленная с годами мудрость. Согласно установившейся системе, Первоизбранник был исполнительным руководителем Галактики, а Старейшины составляли совещательный орган, наделенный определенными полномочиями, ограничивавшими власть руководителя.
«И что же?» спросил Первоизбранник.
Главный Старейшина, смотревший на экран компьютера, неспешно поднял глаза: «Вы первый встали с ложа».
Все еще слегка улыбаясь, Первоизбранник взглянул по сторонам, вдоль сводчатой галереи. Другие лежали в различных позах: одни со сжатыми кулаками, напряженно застывшие; иные свернулись в «эмбриональные» калачики. Один наполовину сполз с кушетки на пол его широко открытые глаза неподвижно смотрели вдаль.
Первоизбранник повернулся к Главному Старейшине тот наблюдал за ним с отстраненным любопытством: «Оптимум уже рассчитан?»
Главный Старейшина взглянул на экран: «Оптимальный счет двадцать шесть тридцать семь».
Первоизбранник ждал, но Главный Старейшина больше ничего не сказал. Первоизбранник подошел к алебастровой балюстраде, ограждавшей ряд кушеток, наклонился над ней и взглянул на открывшуюся панораму километры за километрами солнечной дымки; где-то вдали блестело море. Легкий бриз дунул ему в лицо, взметнув пряди рыжеватых волос у него на голове. Глубоко вздохнув, он потянулся, расправляя руки и пальцы память о пытках в подземелье ракков все еще сковывала рефлексы. Через несколько секунд он развернулся на каблуках, прислонился спиной к балюстраде, опираясь на нее локтями, и снова взглянул на ряд кушеток: ни один из кандидатов еще не подавал признаков жизни.
«Двадцать шесть тридцать семь, пробормотал он. Думаю, что мой счет составит примерно двадцать пять девяносто. Насколько я помню, в последнем эпизоде я не сумел полностью сохранить целостность личности».
«Двадцать пять семьдесят четыре, отозвался Главный Старейшина. Компьютер решил, что последний вызов, брошенный воинам-брандам Бервальдом Халфорном, был невыгоден».
Первоизбранник задумался: «Правильный вывод. Упрямство не выполняет никакой полезной роли, если оно не способствует достижению предварительно поставленной цели. Мне следует учитывать этот недостаток и сдерживаться». Он переводил взгляд с одного Старейшины на другого: «Вы необычно молчаливы и не делаете никаких заявлений».
Он ждал; Главный Старейшина не ответил.
«Могу ли я поинтересоваться: какова наивысшая достигнутая оценка?»
«Двадцать пять семьдесят четыре».
Первоизбранник кивнул: «Мой счет».
«Вы получили наивысшую оценку», подтвердил Главный Старейшина.
Улыбка сползла с лица Первоизбранника, он удивленно поднял брови: «Несмотря на это, вы все еще не желаете подтвердить мое переизбрание на второй срок вы все еще в чем-то сомневаетесь».
«Да, у нас есть сомнения и опасения», ответил Главный Старейшина.
Уголки губ Первоизбранника опустились, хотя брови все еще были приподняты вопросительно и вежливо: «Ваш подход приводит меня в замешательство. Я продемонстрировал самоотверженное служение общему делу. Мои умственные способности феноменальны, а в ходе последнего испытания, которое я задумал для того, чтобы рассеять последние оставшиеся сомнения, я получил наивысшую оценку. Я доказал наличие у меня достаточного воображения, социальной интуиции, умения приспосабливаться к обстоятельствам и навыков руководства, мою приверженность выполнению долга, мою способность принимать трудные решения. В каждом сопоставимом отношении подтвердился тот факт, что моя квалификация наилучшим образом соответствует занимаемой мной должности».