Когда черепаха отползла, на том месте, где она только что лежала, осталось пятно тонкой коричневой пыли.
Он положил на дно ящика игрушкуподзорную трубу, и черепаха, окружив ее, снова образовала кольцо.
Как ловко это ты делаешь!сказал Тоник.Ты умная и спокойная.
Он положил в ящик три кубика, и черепаха, соглашаясь на условия игры, проникла между нимина дне получился узор.
Тогда он отбросил крышку и, наклонившись над ящиком, уперся в дно рукой. Он растопырил пальцы, и черепаха, окружив руку, повторила пятиугольный знак, описанный вокруг ладони и пальцев.
Ты что делаешь?спросила мать, заглянув в комнату.
Мы играем. Ты знаешь, как хорошо с ней играть. Я все-таки зову ее Черепаха!
Конечно. Черепаха с большой буквы. Ведь это Самая Удивительная из Черепах. Поиграешь, посмотри цветные картины. Я задержусь: сегодня мы едем к Дальним холмам.
Мария вернулась поздно и стала расспрашивать, что Тоник делал без нее, но говорила только о Черепахе.
Ее надо вынести за дверь. Здесь чересчур много воздуха,сказала она.
Хорошо, я вынесу,согласился Тоник.А где она будет жить там, внизу, у нас в городе?
В городе? А разве она сможет там жить? Там тепло, она погибнет. Боюсь, что ее придется оставить здесь.
Тоник почувствовал, как темнеет у него в глазах и как чья-то мягкая рука сжимает ему горло.
Как оставить?
Ты ведь не хочешь, чтобы она умерла? Ты вернешься к ней. Даже увезенные отсюда микробы погибают. А ведь они в миллион раз проще и выносливее. Это пишется во всех книгах.
Тоник заплакал. Он плакал оттого, что все, что так чудесно устроилось, что изменило жизнь и сделало ее непохожей на то, что было, когда он был просто один, совсем один,рушилось.
Она ушла, а он наклонился над ящиком и осторожно погладил холодное блестящее тело, совершенное, замкнутое в себе. Легкое покалывание пронзило пальцы и заставило сердце биться быстрее.
Черепаха перестала ползать по дну и лежала посреди ящика, собранная в правильную полусферу, казалось, она слушает.
Мы уезжаем завтра на рассвете, время не изменили,сказала Мария.
Они сидели в креслах друг против друга, и Тоник подумал, что у матери сильнее обычного горят глаза и нахмурен лоб.
Сколько лет мы жили здесь, в горах?спросил он.
Пять.
Мама,Тоник пересел на ковер.Расскажи еще раз о том, как живут люди внизу? Неужели там сколько угодно воздуха, много тепла и света и растут трава и деревья?
Да, зеленая трава и над ней небо. А главноевоздух. Много воздуха. Здесь, у нас на Плоскогорье, его так мало. Он превосходно пахнет деревьями, не нужно никаких костюмов, выходишь в одной рубашке и бежишь ему навстречу. Ложишься, а кругом дома и зеленая трава. Она касается неба...
Расскажи что-нибудь еще. Что ты любишь?
Морской песок и камни на берегу. Утром они холодные, а днем их нагревает солнце, и они обжигают ноги. По ним ходишь босиком. Перетирает песок и делает круглыми камниморе... Ты понял меня: Черепаху придется оставить здесь.
Да.
И не сердись. Я понимаюэто первое животное, с которым ты подружился. Вы так славно играете.
А звери? Там, внизу, много зверей?
Мария поежилась.
Нет, мало. Кое-кто остался в океане. А было времяптицы над землей летали тучами, стада оленей бродили по тундре. К островам подплывали киты и терлись боками о скалы. На берегу лежали тюлени, у них были усатые морды и собачьи глаза навыкате... Впрочем, ты не видел и собак. Когда степь, которая была на этом месте, поднялась на заоблачную высоту, у входа в норы лежали тысячи зверьков. Они не успели уйти. Спи, завтра у нас трудный день...
Когда Мария проснулась, на часах еще не было пяти. За выпуклым оконным стеклом по-прежнему дрожала лиловая чернота. Она оделась и по бесшумным ворсистым дорожкам прошла к выходной шахте. Медленно повернулся на оси массивный люк, женщина вышла из дома. У ее ног начинались и убегали вдаль пробитые человеческими подошвами тропинки. Дымилась ночная долина. Черные зубцы холмов наступали на станцию. Мария подняла лицо: прямо над ней, круто выгибаясь, уходило вверх покрытое геральдическими созвездиями небо.
Ничего,подумала она.Я скоро вернусь.
Край неба начал светлеть. Восход разгорался над холмами. Пожар метался по камням. Зеленая тень станции кружила по долине. Небо дрогнуло. Из-за горизонта вырвался изумрудный луч и расколол долину на две неравные части. Звезды исчезали. Зеленое в дымных полосах солнце стремительно поднялось над Плоскогорьем. Внутри станции послышался ноющий звук мотора: просыпались люди.
Начиналось последнее утро.
Мария постояла, тряхнула головой, задела волосами стекло шлема и шагнула внутрь дома. В комнате Черепахи не было, коробка пустая, мальчик спал, разметав руки, волосы упали на лицо. Мария вышла в коридор и столкнулась с Главным инженером.
В чем дело?спросил он, а выслушав, сказал:Ты прекрасно знала, что это запрещено: приносить на станцию что бы то ни было, все принесенное хранится вне дома в контейнерах... Что значит пропала? Надо искать.
Ее не нашли нигде. Обыскали всё, черепаха исчезла, исчезла из герметически запертого стального дома.
Плохо,сказал Главный инженер.Иди, буди сына, скоро за вами прилетят... Странно все это, все, что случилось, странно... Может, это было вовсе и не животное, а?
Да,сказала Мария.Это был соглядатай. Мне все время казалось, что она подслушивает и смотрит на меня своими ужасными глазами.
Они лежали на вершине горы, дул ветер, внизу от подножья до горизонта тянулось море, полоски волн шевелились и медленно ползли к берегу.
Хорошо, что ты приехала,сказал Бугров.Мне кажется, мы не виделись сто тысяч лет.
Она не ответила. Он приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. Комья облачной ваты лежали на коричневых изрезанных дождями склонах.
Мария сказала:
Хорошо, что нет ветра, мы бы здесь замерзли.
Он осторожно повернулся, стараясь не задеть ее, зашуршали и с глухим стуком понеслись вниз камни. Мария села. Плечи ее были выпачканы в пыли.
Я, наверное, люблю тебя,сказал Бугров.Почему ты ничего не говоришь?
Это не любовь. Я слишком долго ждала, ведь мы знакомы целую вечность. Прости меня. Я, вероятно, устала ждать... Но идем, ты обещал показать мне вашу пещеру.
Ее открыл отец,сказал Бугров, поднимаясь,однажды он привел меня сюда. В глубине пещеры есть родник. Его вода освещена слабым светом, который рождается на дне.
Я устала, пожалуй, я подожду. Сходи сам.
Бугров отошел и скрылся в черном провале. Его долго не было. Солнце зашло за мыс, и косые тени легли у скалы. Мария поднялась и, подойдя к устью пещеры, крикнула, сложив ладони рупором:
Бу-уу-гро-ов!
Вернулся отраженный звук.
Ну что ты,сказал голос Бугрова, и шершавая, перепачканная землей рука легла на ее плечо.Куда я мог пропасть?
Мне стало так одиноко,сказала она,мне показалось, что я уже потеряла тебя. Как родник?
Его уже нет. Только сухая щель. Я нашел ее на ощупь. Отец всегда успевал показать мне вещи, которым грозило исчезновение. У него было обостренное чувство времени. Я бесконечно благодарен отцу, он научил меня мере возможностей, дал знания и объяснил цель. Я всего лишь его наследник. Жаль, что Тоник не любит меня.
Да, жаль.
Она обхватила руками колени и нагнулась, внизу по-прежнему едва заметно двигались черные волны и белые туманные испарения ползли вниз по склону.
Любовьэто боль,сказала она.Она всегда была болью, во всяком случае, у нас, женщин. Помнишь нашу первую встречу?
Да.
Они стояли с Бугровым в лаборатории, она должна была показать ему новый прибор. Он провел пальцем по металлической коробочке, и на серой вулканической краске остался тающий след.
Для чего он вам?спросила Мария.Вы физик, а мы имеем дело с человеком.
Видите ли,неторопливо сказал он,у нас произошло несколько трагических случаев: перепады энергии при наших опытах столь быстры, что человек не успевает почувствовать боль. Мы решили подстеречь ее у самого порога.
Вы вспомнили, что боль существует?
Ладонь Марии легла на маленький стальной браслет. К разрезанному кольцу была приделана черная коробочка, она сидела на кольце, обхватив ее лапками, как жук. Возник осторожный свист. Свистел приближающийся поезд подвесной дороги.