Почему «львиные», и почему именно «копи» чиуру давно уже не помнили, но местности на сутки пути вокруг них традиционно опасались.
«Что б вас! наступив на очередную неровность, моя голова приподнялась на пару сантиментов выше, и макушка в очередной раз шаркнула по потолку. Да, что за карлики здесь чудили-то»
Подробностей в темноте было не рассмотреть, поэтому пришлось наклоняться. Факел делал меня куда уязвимей для нападения, поэтому я и решил от него отказаться, но тут образовалась другая проблема.
Дар Жреца хорошо высвечивал живых, но скалы, почву и какой-нибудь тысячелетний мусор на «внутреннем радаре» отмечались просто в виде слегка размытого темного контура. При этом живых было видно вне зависимости от того, теплокровная это тварь или какая-нибудь змея, черепаха, ядовитый паук, гигантская мокрица.
В местном климате всего этого было слишком много, поэтому при выборе видеть все это мерзкое многообразие издалека или в подробностях различать дорогувыбор был очевиден. По крайней мере, для парня из средней полосы
Нащупав препятствие, я с удивлением «узнал» кость. Скорее всего, берцовуюот какого сравнительно крупного млекопитающего, а возможно и человека.
«Все страньше, страньше»
Местные пещеры, кстати, помимо необычной формы удивляли и не менее удивительной чистотой. Пыль, насыпи из мелких камней там, где они расширялись или пересекали пустоты куда более привычный формы. И тутна тебе, после нескольких часов исследований, кусок чьей-то ноги. Осмотревшись, я убедился: да, другие части неизвестной жертвы отсутствовали.
«Все-таки один единственный кусок чьей-то ноги. Неужели наконец-то нащупал правильный путь»
Отложив кость в сторону, поближе к стене, чтобы опять ее «не найти», я перехватил секиру, и зашагал дальше. Лезвие оружия, которое досталось мне от канаанея практически убившего Катю, было из очень узнаваемого металла. Того же самого, что и мой давний кинжал, больше трех лет назад прервавший жизнь «немертвого» в Долине ушедших*, и так глупо потерянный еще через полтора года в подземельях Нойхофа*.
* * *
Последнее время я как мог, старался избегать Катиного общества.
Нет, она не перестала быть моим другом, но наблюдать за тем, как ее аура темнеет, а телопросто иссыхает, и все это практически в режиме реального времени, было слишком уж мучительно. Это ведь еще и подтачивало мою уверенность в себе.
После того, как я проникся ощущением бесшабашной вседозволенности, что внушал жреческий дар, и сама здешняя медицина, иная точка зрения на реальность была, что нож острый. В голову начинали лезть совсем уж неприятные мысли о собственной уязвимости. О том, что любой наконечник копья, меч, топор или кинжал в руках какого-нибудь ничтожества может оказаться смертельным и для меня тоже
В общем, медленное угасание Кати было колодцем в такие глубины рефлексии, что заглядывать туда и одновременно заниматься полноценной подготовкой к походу, становилось трудновато. Девушка чувствовало все это, и не настаивала на прежних, ежедневных визитах.
И вот теперь, когда я уже смирился, что нужно всего лишь дождаться, а потом, пристойно похоронить ее, аптекарь Вис (чтоб егоКорявый), заявляет: все не так однозначно и есть годные варианты. Особенно для меня, чужака, выросшего вне традиционных фризских страхов о жизни и смерти, о героях, которым не дали спокойно умереть, а они вернулись и устроили друзьям и родне «веселую, но недолгую жизнь»
В бывшем СССР благодаря Голливуду на слуху была лишь история о чудовище Гренделе*, но у фризов, как и земных скандинавов и германцев вообще, таких сказочек хватало. Да и воспринимались они, как вполне себе подлинные рассказы. Чем, как минимум в этом мире, они и были.
Совет, который аптекарь обсуждал в малетском трактире с кем-то из собутыльников, заключался в том, чтобы захватить (очистить от нынешних хозяев) или при удаче найти брошенный склеп, и временно поместить Катю в Сердце Вечности (10). Там ее жизнь замрет, и мало того, что перестанет столь стремительно вытекать. По словам Виса, там она понемногу начнет еще и «отыгрывать» у Смерти.
(10) Сердце Вечноститак называют большое темное облако, клубящееся вокруг некой условной точки, в самой нижней камере храма-пирамиды. Любое живое существо неподвижно находящееся в нем, через некоторое время как бы засыпает, процессы в организме замедляются, и оно может находиться в таком состоянии сколько угодно долго. Жрецы нередко временно помещают туда самых тяжелых больных, при наплыве пациентов. Древние расы владели технологией создания этого эффекта и вне храма. Именно по такому принципу работают местные вневременные некрополи. Но учитывая неприятные побочные эффекты такого бессмертия, у фризов оно под запретом.
И пусть на то, чтобы полностью вылечиться понадобятся десятилетия, если не столетия (никто точно не знал всех раскладов), но прямо сейчас девушка точно выживет. Ну а у ярла появится вдоволь времени на поиски куда более опытных лекарей.
Правда, по словам Виса, получалось, что делать ставку именно на такое лечение все же не стоило.
Оказалось, что даже если тела, скованные непонятной магией или древней технологией (тут у любого может быть своя версия), и выпадают из общего потока жизни, то с разумом все происходило иначе.
Ум продолжал прибывать в некоем полусне полуяви, зацикливаясь в привычном, свойственном лишь этому человеку наборе чувств, мыслей, страхов и аллегорий. По словам аптекаря, именно это сводило с ума людей, которые по какой-то причине выбирали этот способ шагнуть в Вечность, а не «честное угасание» от старости или смерть в бою.
Одаренным было еще сложнее, потому что в этом состоянии в их душах (аурах) начинала копиться сила. Нарушался естественный порядок прилива-отлива энергии, и большинство было уверено, что за тысячелетия все это разъедало и их разум тоже, но не до конца. Именно это обращало Жрецов и Стажей в «ушедших», одного из которых Игорь убил несколько лет назад, чем и прославился в первый раз.
Вис по пьяни догадался, что раз его ярл чужак, то об этом может просто не знать. А для местных жетакой вариант был настолько не вариант, что они его не стали бы даже озвучивать. Короче, аптекарь и правда, показал себя мудрецом.
Он же назвал и предполагаемое место ближайшего некрополя. Те самые «Львиные копи». Правда, уже на месте выяснилось, что надо бы еще знать и конкретную пещеру
В какой-нибудь компьютерной стратегии сейчас было бы достаточно выделить пару сотен самых дешевых юнитов, и заслать по одному в каждый из ходов. Откуда не выберется, там и искомая цель. Но выкинуть такоеозначало конкретно так подгадить самому себе.
Когда бывший журналист уже смирился, что предстоит наудачу бродить здесь до конца его дней, старший из телохранителейГильмо*предложил поискать всем отрядом хоть какие-то следы и более-менее подходящий вариант.
Посылать обычного человека внутрьбыло верной смертью, если ему, конечно, «повезет» найти нужную пещеру. И тут уже я не смог так поступить с боевыми товарищами. Но пошарить засветло снаружипочему бы нет
Следы заброшенной несколько сезонов назад тропы обнаружились практически сразу. Они вели только к одному из мест, и подходящих входов там был почти с десяток, но получалось все равно куда перспективнее, чем необходимость осматривать каждую дыру.
И сейчас я уже почти час брел по второй из пещер. Первый вариантвсего через километр закончился однозначным тупиком, так что нынешний выглядел втрое перспективнее предыдущего. Благодаря найденной кости
* * *
Тьма и многокилометровая толща над головой делали время весьма условной категорией. Минут через двадцать-двадцать пять, ход вдруг резко сменил направление на юг, и теперь уже стал закручиваться совсем не так плавно, как раньше.
«Ага, да я же поднимаюсь! догадка мгновенно расставила все факты на подходящие им места. Ох, и не нравится мне все это»
Сделав еще пару оборотов, ход снова устремился строго на северо-запад. При этом нынешний уровень, по ощущениям, от предыдущего отличался максимум метров на сорок, может быть чуть больше. Точнее было не определить.
Органы чувств у Жреца были покрепче, чем у обычного человека, но сама атмосфера и мотание по кругу действовали весьма угнетающе даже на меня. Все это могло подорвать здравомыслие и кого покрепче.