Филип Дик
Целитель Галактики
Philip K. Dick
Galactic Pot-Healer
Copyright © 1969, Philip K. Dick
Copyright renewed © 1997, Laura Coelho, Christopher Dick and Isolde Hackett
© А. Жаворонков, перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Синтии Голдстоун посвящается
Да и боялся я, признаюсь, я боялся,
Но и гордынею своею наслаждался
От понимания того,
Что гостеприимства моего
Снискать пытался гость нежданный,
Явясь ко мне с земли келейной, окаянной.
Глава 1
Отец Джо тоже был целителем и тоже врачевал глиняные горшки. В общем-то, оба они врачевали не только горшки, но и абсолютно любую керамику, что чудом сохранилась с тех древних, довоенных времен, когда из пластмассы изготовлялось далеко ещё не всё и вся.
Вообще же, любой керамический сосуд уникален, и каждый исцелённый Джо сосуд глубоко западал ему в душу, навсегда запоминался своими формой, текстурой, тончайшими особенностями в рисунке и даже трещинками на глазурованном покрытии.
Но очевидно, времена бесповоротно изменились, и поскольку на планете сохранилось совсем немного бесценных изделий из керамики и все те из них, что требовали излечения, были уже излечены, а счастливые обладатели уцелевших экземпляров берегли свои сокровища пуще зеницы ока, то и выходило так, что нужда в услугах Джо теперь практически отпала.
«Я лучший целитель керамики на всей Земле, в который раз убеждал он сам себя. Я Джо Фернрайт, и подобных мне нигде не сыщешь».
В его мастерской грудами пылились разнокалиберные пустые жестянки, в коих и надлежало возвращать клиентам излеченные сосуды, вот только верстак был пуст, поскольку заказов не поступало уже семь месяцев кряду.
Месяцы вынужденного безделья уйма времени для размышлений. Джо то прикидывал, а не бросить ли ему всё и не заняться ли чем-нибудь другим (какой вообще угодно работой), лишь бы отказаться от полагающегося ему как ветерану Войны унизительного пособия. А то когда в голову вдруг закрадывались сомнения относительно качества своих работ, ему неизбежно представлялось, что именно по этой-то причине клиенты сторонятся его и обращаются к другим целителям. Как-то раз у него даже мелькнула мысль о самоубийстве. Затем вдруг захотелось совершить по-настоящему тяжкое преступление. К примеру, прилюдно прикончить какую-нибудь шишку из Всепланетного Мирного Международного Сената. Да только какой в том будет толк? И вообще, его жизнь, как ни крути, всё же пока не абсолютно никчёмна. Ведь осталась же в ней ещё, по крайней мере, одна отрада. Ведь есть же в его жизни Игра.
Зажав в руке коробку с обедом, Джо Фернрайт стоял на плоской крыше многоквартирного жилища, во чреве которого ютился весь последний год. Кожу щипал пронзительно-холодный утренний ветер, и Джо невольно ёжился. Вот-вот должен был появиться маршрутный дирижаблеобус. Только он, вполне возможно, окажется уже битком набитым и тогда, не останавливаясь, протарахтит мимо, и опять придётся Джо плестись на работу пешком.
Пешие прогулки уже вошли у Джо в привычку. Оно и понятно, ведь правительство давным-давно махнуло рукой на проблемы общественного транспорта (как, впрочем, и на все остальные проблемы общества).
Чёрт бы их всех побрал, проворчал себе под нос Джо. Или, точнее, чёрт бы всех нас побрал!
В конце концов, он и сам винтик всепланетарной партийной машины, норовящей подчинить себе всех и каждого, а если с кем такое не получается, то изничтожить неугодного, да ещё и сделать это так, чтоб даже доброй памяти о нём не осталось.
С меня довольно, пробурчал мужчина рядом с Джо. На гладко выбритых, источающих запах дешёвого парфюма щеках мужчины заходили желваки. Я так спущусь на землю да и двину на своих двоих. А всем здесь остающимся продуктивного времяпрепровождения.
Мужчина протиснулся сквозь толпу ожидающих, и толпа за его спиной тут же сомкнулась.
«Тоже, пожалуй, пойду», решил для себя Джо и направился к жёлобу.
За ним последовали несколько разуверившихся в том, что, по крайней мере, сегодня их на место работы доставит средство общественного транспорта.
Оказавшись на улице, Джо ступил на весь в колдобинах и трещинах, давно требующий ремонта тротуар, глубоко вздохнул и, не торопясь, зашагал на север.
Бесшумно спланировав, над его головой почти немедленно завис патрульный крейсер.
Эй, увалень, чего плетёшься? ухмыляясь, прорычал сверху громила в тёмно-коричневой униформе и направил на Джо дуло лазерного пистолета. Давай пошевеливайся, а не то возьму тебя на заметку.
Не надо, офицер, не надо! взмолился Джо. Уже прибавляю шаг! Клянусь Богом, только-только вышел из дома и ещё просто не разогнался.
И Джо зашагал бойчее, старательно приноравливаясь к темпу проворно снующих вокруг пешеходов. А те, похоже, как и он сам, вполне довольствовались от жизни малым тем, что у них была работа (или на худой конец хотя бы подобие таковой), и тем, что им в этот промозглый четверг в начале апреля две тысячи сорок шестого года в городе Кливленде, в Североамериканской Республике Граждан-Коммунаров, всё-таки было куда спешить.
Его так называемая мастерская являла собой лишь жалкую каморку-модуль, куда с трудом вмещались верстак, инструменты, груды пустых металлических футляров, приземистый столик да обитое кожей старинное кресло-качалка, принадлежавшее когда-то деду Джо, затем его отцу, а теперь и ему самому. Он просиживал в кресле день за днём, за месяцем месяц. Ещё здесь была одна-единственная белоснежная, украшенная снизу бледно-голубой глазурью, приземистая, широкая ваза из бисквитного фарфора[1]. Много лет назад Джо случайно наткнулся на неё и сразу распознал работу японского мастера семнадцатого века. Джо очень дорожил ею и умудрился каким-то чудом сохранить, несмотря на все выпавшие на его долю невзгоды и несмотря даже на Войну.