И врезать по наглому затылку кулаком, такое его зло взяло. Но Мухин растерялся, так бесцеремонно вести себя с незнакомым человеком, он не привык. Да, и, честно говоря, применять физические меры воздействия на человека, Валере никогда не приходилось. Даже в школьные годы. Так складывалась жизнь, что всякие острые углы в общении со сверстниками он обходил благодаря своему уму, неиссякаемому остроумию, и врожденной гибкости. Так, что даже отъявленные дворовые хулиганы, его уважали и принимали за своего. Хотя, дружить он с ними, никогда не дружил.
«Что же делать? с тревогой размышлял Валерий Николаевич, Дождаться остановки? Выйти вместе с незнакомцем и потребовать объяснений?
Каких объяснений? спросил внутренний голос, А вдруг ты ошибся, и этот затылок совсем не тот с кем ты говорил?
Задержать до выяснения, ответил Мухин сам себе.
И как ты собираешься его задерживать? Заломить руки приемом дзюдо и носом в землю?
А силенок то хватит? ехидно поинтересовался внутренний голос.
Хватит, неуверенно ответствовал Мухин.
Хорошо. Допустим у тебя получитсяИ что ты ему предъявишь? Угрозы не анализы, к делу не пришьешь. Где доказательства?»
На это Мухину ответить было нечего и он нервно сглотнул, проглатывая комок неразрешимого вопроса, вставший в горле.
Меж тем, троллейбус остановился. И незнакомец, чей затылок наблюдал Мухин, плавно протек между пассажирами к выходу. «Стой!»- хотел было крикнуть Валерий Николаевич, и уже открыл для крика рот. Но незнакомца и след простыл.
Выйдя на следующей остановке, Мухин наступил в лужу. Так уж случилось, что троллейбус припарковался именно к ней, и Валерия Николаевича, стоящего на нижней ступеньке, подтолкнули в спину. По инерции он шагнул, и сразу набрал полный туфель грязной, мутной и холодной воды.
Вот черт! громко высказался Мухин, на всю остановку. Две молодые девушки, стоящие на остановке, мелко прыснули. Уж больно забавным показался им высокий мужчина в кепке. Мухин и сам себе показался смешной нелепой птицей, эдакой грязной цаплей, случайно вляпавшейся в вязкое болото, и забившей в испуге крыльями.
В общем, бодрое утреннее настроение, куда-то испарилось. И на душе было так же как ноге в туфле. Мокро, холодно, и хлюпало.
***
Сторож дачного общества и одноименного поселка «Зеленый остров» страдал анахронизмом. Не путайте с атавизмом и прочими измами. И не надо так ухмыляться, он женатый человек, и к тому же пожилой. Просто утром проснувшись, он искал по привычке 35 копеек на кружку пива, чтобы похмелится. И совершенно забывал, в каком веке живет, и что по 3,62 никакого напитка уже не купишь. Память возвращалась к нему медленно и постепенно, и могла бы еще медленней, если бы супруга Михалыча Зоя Карповна, не помогала ему прояснить события вчерашнего дня, а так же напомнить кто он на самом деле. Среди нестройного ряда эпитетов, коими его награждала супруга были такие, как гиббон сраный, бегемот, шакал, и прочие названия из передачи «В мире животных». Все эти слова проистекали из Зои Карповны не по причине её экстравагантности, а потому, что она до пенсии работала уборщицей в зоопарке и видела этих животных не только с хорошей стороны, но и так сказать с тыла.
Поэтому когда ей предложили поработать чуть-чуть после пенсии, она ответили, что в гробу это зверьё видала! И начальство зоопарка вместе с ним. Начальству такая красочная картина не приглянулась, и Зоя Карповна на производстве не задержалась. Чего не скажешь о Михалыче. Денег ему всегда катастрофически не хватало. Поэтому работал он уже больше пятидесяти лет без продыху. Начал свою карьеру водителем, но пристрастие к алкоголю плавно из водителей перевело его в плотники, где он напивался в доску до самой пенсии. А после выхода на пенсию, супруга Михалыча взяла бразды правления в свои мозолистые руки, а точнее пенсионное удостоверение мужа. И сама получала его пенсию, не выдавая горемычному Михалычу ни копейки на пропой. Михалыч не долго думая, и не споря с женой, тут же устроился на работу сторожем дачного поселка, где он по молодости (когда зеленый змий еще не так крепко держал его в своих объятиях) построил себе домик 7х8, с двумя комнатами и верандой. А вскоре супруги переехали жить на дачу полностью, оставив квартиру в городе дочке. Девке видной, но жутко неудачливой в семейной жизни, которая прижила троих детей от разных мужчин и тянула их на одну зарплату. Поэтому Михалычу нечего было возразить жене, которая и его зарплату сторожа получать стала сама.
А трубы то горели? Вот чтобы загасить этот вечный огонь в душе, приходилось Михалычу то картошку подкапать на вверенных ему огородах, то редиску проредить. Проезжавшие автомобили по трассе Н-скП-енск часто видели на обочине сидящего на корточках Михалыча, притаившегося за ведрами с овощами-фруктами.
То, что вчерашний день не задался, Михалыч помнил. Ведро с картошкой одно на трассе продал, а второе пришлось тащить назад в поселок, поскольку под дождем сидеть продрог, да и надоело. А на бутылку беленькой, что Ленка в ларьке дачном продает, не хватало. Вот и посетила тогда Михалыча здравая мысль, продать картошку кому-нибудь из местных нерадивых дачников. Которые коттеджей понастроили, а в огородах бурьян выращивают, потому что руки барские в земле испачкать брезгуют. Вот он с ведром и стал по поселку шарахаться. А, что было дальше, Михалыч запамятовал
Вроде продал кому-то. Потом с Борькой пили. И что характерно напились. Значит продал за дорого. А тот кому картошку продал, что-то просил Михалыча сделать. То ли забор ему починить? То ли грядку вскопать? Хотя какая на хрен грядка? Осень на дворе. Значит забор. А забор починить Михалыч мог, почитай 30 лет плотником отработал. Оставалось вспомнить кому конкретно, поскольку здоровье надо было срочно поправить. Но память как назло не возвращалась. А Зоя Карповна завелась, что твоя циркулярка и могла пилить без продыху от рассвета до заката. Значит, надо делать ноги. Визг работающей на полных оборотах супруги болью отдавался в голове.
Ты куда опять собрался?
На работу, буркнул Михалыч.
Не пущу! гневный взгляд сверкнул из под толстенных стекол очков. А глазки за ними казались маленькими-маленькими. «Кобра очковая»подумал Михалыч, а вслух сказал:
Как это не пустишь? Уволят же? Мне по поселку обязательно пройтись надоСама знаешь.
Большего всего на свете Зоя Карповна боялась прекращения денежного потока от никудышного мужа, и его увольнение в её планы никак не входило. О чем Михалыч знал и постоянно её этим шантажировал. Поэтому, еще раз одарив мужа гневным взглядом, задерживать его Карповна не стала, и он бочком-бочком, и выскочил во двор.
Во дворе Михалыч ощутил утреннюю потребность организма, и потопал по бетонной дорожке, ведущей от дома через весь огород к туалету типа сортир. В туалете же, как на грех, бумаги не оказалось. Пошарив по карманам, Михалыч обнаружил некое шуршание.
Мятая бумажка с растекшимися буквами. Письмо какое-то? Он писать не мог, сроду не писал. Последний раз в своей жизни писал матери из армии. А Зойка может, писала сестре своей, что в Караганде живет? Так на фиг к нему в карман сунула? Чтоб он на почту сходил что ли? Так сказала быА раз не сказала, так ей и надо дуре старой! Пускай еще раз напишет.
И Михалыч использовал мятое письмо, как ему хотелось.
***
Так Семен Пихтов и не узнал, что его письмо адресованное соседке по даче Галине Сергеевне, до нее не дошло. Он в это время подметал осколки битой посуды, рассеянные по всей кухне, вперемешку с денежными купюрами, вышедшими из обращения 10 лет назад.
Собрав все до единой купюры, Семен подсчитал выручку11тысяч рублей. Именно за такую сумму он продал тогда свою картину «Уходящая». Это что же получается? Что сегодня ночью его ночной кошмар воплотился воочию на самом деле? Вот и осколки битых тарелок, которые давно покоятся на городской свалке, и купюры, вышедшие из обращения. Это, что же? Он перенесся во времени и пространстве, и все повторилось вновь? Но это же было в квартире? Дачи тогда еще в помине не было. А может это место такое, что все виденное во сне сбывается?
Семен как был с совком в левой руке и веником в правой, так и присел на табуретку.