Ну что ж, большое спасибо. Это было в высшей степени увлекательное и поучительное повествование.
И замолчал.
Под сводчатыми арками равелина замерла каменная тишина. За прикрытой дверью кухни что-то звякнуло было, но тут же стихло, словно испугавшись громкого звука. Рассыпавшаяся по столу соль сложилась спиральным узором, напоминающим галактику в безвестной космической дали. Я ждал сам не знаю чего.
Кардинал еще раз взглянул на часы, цокнул языком, покачал головой, похлопал себя по карманам и стал подниматься из-за стола.
И мы закончили? спросил я.
Кардинал сделал удивленное лицо.
А что, у нас еще осталось что обсудить?
Я думал ну, может быть, вы что-то посоветуете или предложите, произнес я ровным голосом, стараясь не казаться самому себе жалким.
Кардинал снова сел.
Что ж, если вы сами спросили Посоветовать мне вам нечего, драгоценнейший Виктор Геннадьевич, кроме как сдаться на милость контрразведки. Положение ваше швах, что очевидно. Широкую общественность не привлекли к вашему розыску и не предали дело огласке только лишь потому, что на самом верху еще не решили, что делать с такой скандальной историей, как работа капитана уголовного розыска на вражескую разведку: то ли замять и решить все по-тихому, то ли использовать как еще один убойный аргумент против МВД. Но вас ищут очень старательно и непременно поймают не сегодня, так завтра. А предложить, пожалуй, кое-что могу. Устройте мне встречу с этой Иф Штеллай. В этом случае я смогу похлопотать о том, чтобы с вас были сняты обвинения в измене Родине и шпионаже. Гарантировать ничего не буду, но обещаю, что сделаю все, от меня зависящее. Вот так.
Я чуть было не чертыхнулся непроизвольно.
И зачем вам это?
Да уж точно не для того, чтобы повышать обороноспособность страны, усмехнулся Кардинал. Эх, Виктор Геннадьевич, вот смотрю я на вас и думаю, что лет двадцать назад дело с воспитанием нашей молодежи и идеологической работой было поставлено куда как лучше, чем сегодня или это просто вы такой вот удались на славу: верите в дружбу и данное слово, в порядочность человеческую, и даже годы в уголовном розыске аас не испортили. Бессребреник, каких поискать. Неужели не видите возможности, которые открывают для человека мыслящего такие знакомства, какие вы завели в последние дни? Мне еще голову поломать придется, что предложить для партнерства, а вам и думать не надо торгуйтесь, ставьте условия, сотрудничайте! Так нет же застыли в позе памятника пионеру-герою. Удивительно, ей-богу. Ну да ладно. Предложение мое вам понятно?
Вполне.
Вот и славно. И время тянуть не советую: как только я выйду отсюда, его у вас будет совсем немного, счет пойдет на часы, если повезет то на дни. А когда контрразведка до вас доберется, то потом, вызовите вы мне хоть шестикрылого серафима, помочь я ничем не смогу.
Одна последняя просьба.
Весь внимание.
Можно отсюда позвонить?
* * *Кардинал ушел, серой тенью растаяв в светящемся солнечной дымкой полукруглом проеме двери. Я расположился за барной стойкой и поставил перед собой телефон.
Загадка двух мертвых тел в автобусе трудности для меня не представляла: я готов был побиться об любой заклад, что у трупов в комитетском морге нежные, как у новорожденных младенцев, ступни и идеальное состояние внутренних органов как будто и не жили никогда, по меткому определению Генриха Осиповича Левина. Оставалось неизвестным, где скрываются настоящие Савва и Яна, но это меня сейчас мало заботило. Задача с убийством Исаева и несчастной Гали Скобейды была посложнее, однако первичные гипотезы у меня имелись, и я знал, кто мне поможет с дополнительной информацией.
На часах было без пяти семь утра. Под стойкой я нашел вчерашний номер «Ленинградской правды», развернул его на последней странице, пробежал глазами, потом снял телефонную трубку и набрал номер.
Доброе утро! Елену Сидорову можно еще раз позвать?
Алё! прозвучал через пару минут раздраженный знакомый голос.
Лена, это снова я.
Ты меня из душевой вытащил, сообщила Леночка. Что, забеспокоился, не настучала ли я, что ты мне по телефону звонил?
Вообще-то, я хотел тебя сегодня в кино пригласить.
Лена тихонько присвистнула.
Ушам не верю. Адамов, это точно ты?
Точно, заверил я. Ну, насколько я сам могу об этом судить.
Чем докажешь?