Всего за 480 руб. Купить полную версию
Не уверен, что смогу объяснить вам, друг мой, ответил он. Общение захватывало нас полностью, а чувства и мысли пребывали в глубокой гармонии. Но это была духовная драма, вечный спор, если хотите, или битва между нашими душами, которые пытались проникнуть друг в друга, чтобы не победить, нет! А наоборот, быть покоренными.
Я околдован своей картиной, и улыбкой Моны Лизы на ней, продолжал Леонардо. Лиза позволяла писать себя и владеть своей плотью под мазками кисти, не позволяя владеть своей душой, всегда ускользавшей от меня. Я же чувствовал себя её пленником. Я трепетал от страха и много раз пробовал остановиться, но какая-то неизведанная сила заставляла меня продолжать писать.
Вам удалось заглянуть в её душу? тихо поинтересовался Марко.
Молодой человек, вы думаете, легко заглянуть в человеческую душу, а потом запечатлеть её на холсте или дереве? вздохнул Леонардо. Для этого требуется не только художественное мастерство, но и способность выдержать соприкосновение с душой другого человека, с тайной, хранящейся в ней Увы, мне оказалось не под силу разгадать тайну этой удивительной женщины! Поэтому я решил, что должен оставить картину у себя! Знаете, я ведь однажды дал ей обещание, что мы никогда не покинем друг друга!
Волшебство этой картины помогло вам оставить потомкам уникальный шедевр, вдохновляющий тысячи и тысячи людей на протяжении веков!
Приятно это слышать! Мне удалось создать картину действительно божественную! Я знал, что погружать образы в световоздушную среду это значит погружать их в бесконечность Так какова же судьба картины, Марко? Что вам об этом известно?
В 1516 году вы, маэстро Леонардо, покинете Италию и увезёте картину с собой
Вы сказали «покину Италию»? перебил тот, и Марко показалось, что взор его проник в глубины его души.
Да, Вы уедете во Францию по приглашению короля Франциска, который заплатит за картину очень много золотых флоринов.
Бред! Этого не случится! воскликнул возмущённый художник. Ибо я никогда не продам ее! Даже за очень большие деньги. Вы ошибаетесь!
Нет-нет, маэстро Леонардо, «Джоконда» до последних ваших дней останется с вами
Вы сказали «Джоконда», Марко? Было бы куда правильнее, если бы она осталась в истории как «Мона Лиза»! с излишней требовательностью в голосе произнёс Леонардо.
Кстати, до сих пор, по прошествии пяти сотен лет, не утихает спор, кто же изображен на картине, продолжал Марко. То ли это Лиза Герардини дель Джокондо, то ли Изабелла Гуаландо, или Изабелла д'Эсте, или Филиберта Савойская, Констанция д'Авалос, ПачификаБрандано Никто не знает Дискуссии идут и поныне
Неучи! с негодованием вскрикнул Леонардо, Им не хватает знаний! Несчастны те, кто считает, что всё знает! а Марко, наслаждаясь невероятной возможностью беседовать с самим Гением и увлекшись рассказом, продолжал:
Неясность происхождения способствовала известности картины, что провела её сквозь века в сиянии своей тайны. Долгие годы портрет «придворной дамы в прозрачном покрывале» служил украшением королевских коллекций. Повсюду и в замках, и в городских домах дочерей пытались обучать знаменитой улыбке.
Леонардо слушал прорицателя как зачарованный. Лишь единственный раз он поднял руку, чтобы поправить красиво ниспадавшую седую прядь волос. О чём он думал сейчас? Этого Марко не понимал. Но он видел напряженную работу могучего мозга, а также то, как сияло его лицо. Как золотой дукат на ярком солнце!
Так что там было дальше, с моей «Моной Лизой»? Продолжайте же, прошу вас, Марко!
Маэстро, популярность вашей картины среди профессиональных художников всегда была высока они создали более двухсот её копий. Ей, картине, даже посылают письма с объяснением в любви. И вот, в августе 1911 года, картина была похищена.
Похищена? глаза живописца наполнились беспокойством. Как?
Да, но ненадолго, маэстро Леонардо. Её разыскивали. О ней горевали. Её оплакивали Но в итоге, только через два с половиной года, сумели найтив тайнике под кроватью. Вор, бедный итальянский эмигрант, хотел вернуть картину на родину, в Италию.
На родину, в Италию! задумчиво повторил Леонардо.
Именно тогда о картине заговорил весь мир! Её называли, и сейчас называют, божеством. И все сетуют, что вы, маэстро, не открыли нам, простым смертным, её тайну!
Тайну? Она гложет меня самого. «Мона Лиза» и для меня, её создателя, является великой загадкой тихо произнес Леонардо и отвел в сторону глаза
Приятно мерцали массивные восковые свечи в высоких бронзовых канделябрах. озаряя помещение желтоватым полусветом, и добавляя таинственности всему этому необъяснимому действу. Их блики отражались бесчисленными огнями в двух больших венецианских зеркалах, а также на позолоте стен, плафонов и мебели. Вдруг прямо в окно заглянула полная, яркая луна, наполнив всю комнату серебром и голубыми тенями. Двое сидящих мужчин вели неторопливую беседу. Открыто рассказывая о многом, утаил Марко лишь об одном. Что Лиза Герардини, жена Франческо Дель Джокондо, не умерла при родах. Что она пережила самого Леонардо на долгих двадцать три года и была похоронена на кладбище при монастыре Святой Урсулы во Флоренции. Дожив до шестидесяти трёх лет, она успела стать матерью пятерых собственных детей и одного приёмного ребенка. В обители сего монастыря, согласно завещанию властного мужа, умершего на четыре года раньше неё, Мона Лиза и закончила свои дни. Она, весьма почтенная матрона с лицом, исчерченным морщинами, больше не улыбалась, а если и улыбалась, то уже далеко не столь загадочно. Будучи истой католичкой, она предпочла провести жизнь в золотой клетке, сбежав когда-то от настоящей любви
(Фрагмент романа В. Маркарова «Гении тоже люди Леонардо да Винчи»)
Глоток воздуха
В пятницу Алексей Николаевич пропал. Просто не вернулся домой после работы. Часы на комоде, отделанные позолотой, устало тикали, мелодично отмеряя время каждые тридцать минут. Вот они пробили половину двенадцатого, а он всё не появлялся.
На него это так не похоже. Разве он не мог позвонить со служебного телефона, чтобы предупредить о задержке? вопрошала его супруга Вера Сергеевна. Такой поступок непростителен. Неужели что-то случилось?
Она подошла к окну, надеясь высмотреть идущего домой мужа, но кроме редких прохожих на улице ничего не было видно.
Конечно же, нет, что может случиться? всеми силами успокаивала её взрослая дочь Ирина. Мам, ты слышишь меня? она дотронулась до её плеча и пристально посмотрела в глаза. Папа ведущий инженер. Их институт сейчас разрабатывает какой-то важный проект. А с папиной-то ответственностью, ты ведь знаешь И потом, он ведь и так часто задерживался в последнее время
Но всегда звонил Всегда!
В их семье было заведено дожидаться мужа и отца, как бы поздно он не приходил. Хотя Алексей Николаевич и противился подобной жертвенности, но прекрасно понимал домочадцев. Разве же он сам смог бы уснуть, если бы Веры или Ирочки не было дома? Поднимаясь на свой этаж, он всовывал ключ в замочную скважину, осторожно поворачивал его, чтобы замок не щелкнул. Тихо отворял дверь, входил на цыпочках, и, осторожно прикрыв её, направлялся на кухню в темноте, не включая света в коридоре. Впрочем, всякий раз его предосторожности были напрасными: из комнаты слышались тихие голоса и звук включённого телевизора. Значит, домочадцы, как всегда, не спят. Тогда было бы неплохо подкрепиться, как-никак, а он не ел с самого обеда.
В коридоре, за его спиной, слышались шаги, направляющиеся к кухне. На пороге появлялась жена, запахнутая в бледно-голубой халат.
Алексей, обычно восклицала она и в недоумении разводила руками. Ну, наконец-то! Ты знаешь, который сейчас час?
Застрял на работе, растерянно бормотал под нос Алексей Николаевич, Каюсь. Прости Ты ложись. Я тут пожую что-нибудь
Большой город за окном был окутан тишиной. Правда, где-то чуть слышно гулял ветерок, где-то скрипело распахнутое окно. Ещё в каких-то окнах горели полуночные огни с разными судьбами и проблемами, но в основном город спал. Когда маленькая чёрная стрелка на часах перешагнула полночь и стала медленно приближаться к единице, Вера Сергеевна, устав отмерять шагами квадратные метры их сталинской двушки в монолитной многоэтажке, стала звонить в НИИ. Звонки на проходную не принесли результата коммутатор тихо мурлыкал, повторяя вызов снова и снова всё впустую. Она в очередной раз опустила чёрную эбонитовую трубку телефона на никелированные рычажки и, не в силах более стоять на ногах, в изнеможении села на кресло и закрыла глаза.