Но подобные соображения не остановили американцев. Мы убедили себя, что доносившиеся до нас слегка фальшивые звукине что иное, как зов долга, и отправили на этот зов лучшее из того, что имели. Пыхтя и отдуваясь от усталости, наши воины подняли флаг США в самом сердце страны, для которой они были плохо экипированы, плохо подготовлены и о которой они пребывали в счастливом неведении.
Но все это вроде бы не имело значения. Американцы всетаки высадились, да и сама операция казалась не более чем пустой формальностью для тех людей, которые принимали решения.
Никто всерьез не верил, что южноафриканцы станут драться.
1
Африка 2005 год
К аэродрому подлетаешь над ковром колышущихся трав. От грохота и бегущей по земле тени железных птиц животные сперва обращаются в бегство, а потом долго глядят ей вслед.
В летном комбинезоне и шлеме невыносимо жарко, и воды уже не хватает, но все же патрулирование вносит хоть какоето разнообразие в монотонность лагерной жизни. Вы проноситесь над светлокоричневым морем травы, едва не цепляясь за корявые ветки кустарника, и голос далекого авиадиспетчера усыпляюще гудит в наушниках. Потом рельеф местности начинает меняться. Но только чутьчуть. Терриконы у шахт виднеются издалека, и нет необходимости следить за показаниями приборов.
Ему хотелось летать. Ему всегда хотелось летать. Разве осталось еще какоенибудь достойное занятие в нашей однообразной жизни? Но теперь, когда уже видна база эскадрильи, сидящий в пилоте прагматик торопится поскорее оказаться на твердой земле.
Заходя на посадку, он облетает самую высокую пирамиду из пустой породы, и металлические крыши добывающего комплекса вспыхивают в лучах высокого солнца Южного Заира.
Провинция Шаба, иначеКатанга. Бормоча себе под нос ругательства, он слегка отворачивается. Теперь, когда солнце больше не слепит глаза, он видит россыпь военных палаток и идеально ровные ряды вертолетов, отдыхающих в пятнистой тени маскировочных сеток. Краснобелый флаг воздушнодесантных войск ожил на единственном двухэтажном здании, и пыль, вздымаясь, тянется к его машине. Солдат с непокрытой головой в авиаторских очках и закрывающем рот и нос коричневом хлопчатобумажном платке поднимает руки. Иди к папочке.
Африка исчезает в буром урагане.
Вот он и дома. Разминая затекшие в полете ноги, он смотрел на знакомый аэродромный пейзаж, одинаковый в любом уголке земного шара: заправщики, линии разметки, предупреждающие знаки, переносные сигнальные фонари, ветряные «сачки», палатки медиков с закатанными вверх пологами и аккуратными рядами коек, а на нихтщательно свернутые или сложенные спальные мешки, солдаты в футболках и с именными медальонами, похожими на дешевые украшения. Разорванные коричневые картонки изпод сухих пайков. Техасская жара. И никакой войны.
Привычная рутина жизни в полевых лагерях быстро вступила в свои права. Регулярные патрульные полеты над пустынными южными районами. Ожидание боевых действий сменилось естественным и очевидным чувством разочарования, к которому примешивалось и некоторое облегчение. Солдаты проклинали погоду, безрадостный ландшафт, насекомых и вездесущих змей, пайки и начальство, которое никогда не знало, что же в точности происходит, и, соответственно, все делало не так. Некоторые бурчали, что армия США снова сделала плохой выбор и что все заирцыни на что не годные бестолочи. Те несколько книг, которые солдаты, собираясь в дорогу, сунули в рюкзаки и полевые сумки, уже были прочитаны, сменили владельцев и прочитаны еще раз.
Привет, Джордж, бросил его приятель капитан, проходя вдоль шеренги походных коек. Что почитываешь?
Капитан Тейлор молча показал ему книгу в бумажном переплете.
Похоже на роман ужасов, верно?
Не совсем, отозвался Тейлор, лениво растянувшись на койке. «Черное сердце».
Приятель рассмеялся.
Мне сразу вспомнилась одна из моих подружек. Хочешь пивка, Джордж?
У меня есть.
Капитан добродушно улыбнулся. «Капитан Джордж Тейлор, командир звена. Летчик милостью Божьей». И он зашагал по направлению к полевой столовой.
Тейлор и его товарищи проводили свободное от полетов время, покрываясь великолепным загаром и слушая англоязычную станцию южноафриканского радио, которая ловилась здесь лучше всего и передавала самую хорошую музыку Женщиныведущие, с их будоражившим воображение иноземным акцентом, никогда ни словом не упоминали о кризисе, эпидемии или появлении американских войск, но по мере того как ситуация начала, похоже, входить в норму, все чаще стали посвящать песни «одиноким солдатам на севере». Всеобщей любимицей стала девушка по имени Марии Уайтвотер, которую армейские слушатели быстро переименовали в МарниОтсосиУМеня. Когда не было полетных заданий и жаркое солнце выгоняло всех из душных палаток, Тейлор любил лежать в сетчатом гамаке с приятно холодившей кожу баночкой пива на животе, покрываться бронзовым загаром, от которого дома девочки посходят с ума, и слушать по радио дразнящий голос. Он знал, что она непременно блондинка. И испорченная сверх всякой меры.
Никакой войны. Только палящее солнце, скука и дурная пища. В части Тейлора никто не заразился болезнью Рансимана, и гулявшие среди солдат слухи об участившихся случаях БР ближе к Колвези или в Киншасе мало волновали авиаторов в их замкнутом мирке. То была чьято чужая головная боль, казавшаяся гораздо менее важной, чем разговоры о том, сколько еще им здесь торчать до возвращения домой. Они спорили, водились ли когданибудь в этой части Африки слоны, и обалдевшие от скуки молодые пилоты нарушали летную дисциплину, пытаясь сфотографировать на память других, не таких крупных представителей африканской флоры, которых они замечали во время патрульных полетов. Порой, как озарение, Тейлора посещало предчувствие, что эти бесконечно длинные жаркие днине что иное, как райская идиллия перед катастрофой. Но такие мысли быстро исчезали, и большую часть времени его просто тяготила бессмысленность и монотонность его нынешней жизни.
Както раз он пролетал над деревушкой, где на пыльной немощеной улице то тут, то там валялись раздутые от жары трупы. Эпидемия.
Его руки, сжимавшие штурвал, задрожали. Но увиденное повлияло на него не сильнее, чем неприятный кадр из фильма. Он только отвернул вертолет в сторону, поднимаясь в чистое голубое небо.
Последнее утро казалось особенно ясным, и в воздухе, когда они взлетали, все еще была разлита ночная свежесть. Они получили самое обычное заданиепатрулировать вдоль течения реки Луалаба в южном направлении в сторону границы с Замбией. Никаких трюков в воздухе. Только вчера командир эскадрильи строгонастрого предупредил всех пилотов после того, как один лейтенант едва не угробил свой «Апач», пытаясь сфотографировать какоето животное, он клялся, что гепарда. Так что предстоял день скучного полета в строю, и не было никаких причин ожидать чегонибудь необычного. Начальник разведки эскадрильи даже перестал снабжать вылетающих информацией о возможном местонахождении противника.
Тейлор пребывал в мрачном настроении и, что на него не похоже, переговаривался по радио с подчиненными отрывисто и строго. Ему только недавно сообщили, что один из его однокашников по училищу в ФортРакер почти что близкий друг, служивший на главном командном пункте сто первой дивизии, умер от болезни Рансимана. Как нелепо, ведь Чаки Моссу досталась самая безопасная работакатать старших офицеров на самом ухоженном вертолете во всей дивизии. Чаки только недавно женился, порой был не прочь подурачиться, и ему еще даже не исполнилось тридцати. То, что он умер, когда еще не прозвучало ни одного выстрела, казалось глупым и несправедливым.
Сегодня Тейлору никак не удавалось сосредоточиться. Вспомнив Чаки на сумасшедшей вечеринке в Панамасити во Флориде, он вдруг мыслями перенесся в постель своей старой подружкиДжойс Уиттакер. Совершенно сумасшедшая бабенка. Он припомнил, как Чаки с банкой пива в руке смеялся по поводу доносившихся до него звуков и заявлял, что старушка Джойс сильна энергией, а не рассудком. Еще он вспомнил тело Джойс, блестящее от пота, ее закрытые глаза Тем временем под брюхом его вертолета миля за милей проносилась пустынная, поросшая кустарником земля. Солнечные лучи начали пробиваться сквозь затемненный щиток перед его лицом, и Тейлор снял спасательный жилет, готовясь к неминуемому наступлению жары.
Не прошло и десяти минут после взлета с аэродрома, как экран радара на вертолете Тейлора замутился и по нему побежали бледные бесцветные пятна. Тейлор решил, что техника опять не в порядке, ибо даже в лучшие дни новые электронные приборы на «АпачахА5» отличались изменчивым нравом, а к тому же пыль полевого аэродрома влияла на них далеко не лучшим образом.
Одинчетыре, говорит Девятьдевять, вызвал Тейлор ближайший вертолет. На моем радаре помехи. Осуществляйте наблюдение за горизонтом.
Говорит Одинчетыре, раздался в наушниках взволнованный голос. На моем экране ни черта не разберешь. В чем дело?
Вдруг в разговор вклинился голос старшего уорентофицера [1] , ветерана, летевшего над одной из замыкающих машин:
Черт возьми, нам ставят помехи.
Тейлор сразу понял, что старый служака прав, и обругал себя дураком, что не сообразил, что происходит. Заснул он, что ли? Никто не ожидал враждебных действий.
Всему звену, всему звену. Рассыпаться. Быстрее. Боевая готовность номер один, скомандовал Тейлор. В ту же секунду он увидел, как подчиненные ему машины веером разошлись в стороны.
От экранов радаров попрежнему не было никакого толка. Но в зоне прямой видимости враг не показывался. Тейлор пожалел, что не выслал вперед несколько разведывательных машин, но их полеты прекратили как ненужные ввиду отсутствия реальной угрозы.
Сьерра шестьпять, говорит Майк девятьдевять. Прием, передал Тейлор сигнал тревоги на аэродром.
Никакого ответа.
Сьерра шестьпять, говорит Майк девятьдевять. Мне ставят помехи. Прием.
Ничего. Только низкий воющий звук, возможно, просто чтото в моторе.
Сьерра
Краем глаза он увидел ослепительную вспышку в небе на месте одного из своих вертолетов. Лейтенант Росси. Когда вспышка исчезла, изуродованная машина на глазах у Тейлора устремилась к земле. Авторотация не сработала, и вертолет камнем рухнул, ударившись о землю с такой силой, что узлы и куски фюзеляжа снова подлетели в воздух, в то время как основная часть вертолета исчезла в облаке огня.
У Тейлора помутилось в глазах. На миг ему показалось, что весь мир распался на мелкие, как в мозаике, части. Тем временем его голос автоматически продолжал:
Сьерра шестьпять
Господи Иисусе! раздался чейто голос в переговорном устройстве. Господи Иисусе!
Тейлор лихорадочно осматривался по сторонам.
Ничего. Абсолютно ничего. Чистое, горячее, голубое марево.
Всем. По прямой не лететь. Надеть защитные жилеты. Судя по приборной доске, его бортстрелок, новичок, которого Тейлор едва успел узнать, спешно возился с вооружением. Одинодин, приказал Тейлор. Покиньте строй и проверьте, не осталось ли там кого в живых. Выполняйте! Тейлор связался со старшим уорентофицером в замыкающей машине. Одинтри, что у вас там? Ктонибудь сзади?
Нет. Никого. От волнения тот говорил фальцетом. Впервые за год знакомства Тейлор услышал в его голосе след какихто эмоций. Девятьдевять, нас атаковали спереди. И в живых там никого не осталось. Росси и Кох мертвее мертвых, а если сейчас начнется заваруха, то Одинодин нам здесь больше понадобится.
На миг Тейлор разозлился, что его приказы обсуждают. Но уже через секунду он понял, что уорентофицер прав.
Он чувствовал себя совершенно беспомощнымврага не было видно нигдени на земле, ни в воздухе.
Одинодин, предыдущий приказ отменяется. Займите свое место.
Вас понял.
«Апачи» не должны так падать, твердил про себя Тейлор. «Апачи» не горят. «Апачи» не разламываются на части. «Апачи» не"
Ну где же они, черт возьми? рявкнул Тейлор в микрофон. Ктонибудь видит хоть чтонибудь?
Ничего.
Ничего.
Одинчетыре, вы чтонибудь видите?
Я ни хрена не вижу.
У них гдето здесь лазер. Большой поганый лазер, вмешался уорентофицер голосом, осипшим от внезапной догадки. Это была лазерная атака, чтоб я сдох. Я видел такую фигню на полигоне в Уайт Сэндс.
Невозможно. У южноафриканцев нет лазерного оружия. Тактических лазеров вообще ни у кого нет, существуют только несколько специальных приборов для вывода из строя навигационной аппаратуры. Ими нельзя убивать. Лазерное оружие используется только на стационарных объектах для защиты от ударов из космоса.
Это стратегическое вооружение. Никому пока не под силу создать такой миниатюрный источник энергии, который позволил бы использовать лазеры в тактических целях.
Тейлор чувствовал себя таким маленьким в огромном пустом небе. Ему ничего не приходило в голову, кроме как продолжить полет, хотя ему было очень страшно. Летный костюм весь промок от пота, а кожа покрылась белыми и красными пятнами. Как ему хотелось развернуться и укрыться на безопасном аэродроме! Но настоящие солдаты так не поступают.
Он снова попробовал связаться с базой.
Сьерра шестьпять, говорит Майк девятьдевять. Вероятный контакт с противником, повторяю, вероятный контакт с противником.
Ничто не предвещало опасности, но еще один из его вертолетов вспыхнул белым и золотым огнем, а потом беспомощно устремился к земле. На сей раз «Апач» стал разваливаться еще в воздухе.
Снизиться! приказал он оставшимся машинам. Прижмитесь вплотную к этой чертовой траве. Тейлор надеялся, что сможет укрыть вертолеты от невидимого врага, если они будут лететь впритирку к земле. Спускаемся, предупредил он своего стрелка. Держись.
Он хотел ответить ударом на удар. Стрелять во чтонибудь. У него даже руки чесались пульнуть в пустое небо. Все, что угодно, только не беспомощное ожидание, когда и его постигнет судьба двух сбитых машин.
Вот они, услышал он в наушниках голос старшего уорентофицера. Вверху!
Посмотрев сквозь верхнюю часть фонаря кабины, Тейлор с трудом различил у самого горизонта далекие черные точки. Его глаза разболелись от напряжения, слезы мешали сфокусировать взгляд.