Жданов колебался, испанский вопрос мог стать внутриполитической проблемой. Но терять контакт с Парижем и Римом не хотелось, и в Риме, при посредничестве дуче, начались неофициальные переговоры между советским послом Штейном и представителями Франко.
* * *
Муссолини заключил с Францией договор о нейтралитете, велись переговоры и о дальнейшем углублении сотрудничества. Лаваль продвигал идею "Средиземноморского союза", коалиции Франции, Италии, Испании, Югославии, возможно Греции и Турции, который будет способен (особенно в союзе с СССР) противостоять как Великобритании или Германии, так и союзу этих держав и их сателлитов. Французов интересовало, в первую очередь, прикрытие франко-итальянской и франко-испанской границы и свободные руки в Средиземном море. Франко получал поддержку в гражданской войне и возможность после победы ограничиться "дружественным нейтралитетом" в надвигающейся войне в Европе.
Муссолини колебался, но в те дни обострились его отношения с Гитлером из-за Австрии. После аншлюса немцы не только вышли на границу с Италией, присоединение Австрии уменьшило влияние Муссолини в правых кругах Европы.
"Гитлер слишком цинично решает все свои вопросы. Так, поддерживая в своей прессе наши военные действия, он в то же время поставлял оружие Абиссинии"заявил Муссолини на переговорах в Париже Петэну. Дуче не нравилось усиление немецкого влияния в Испании, и он склонялся к поддержке французского предложения о Средиземноморском блоке, целью которого являлся контроль Средиземноморья. Да, Гитлер это давний партнер и союз Германии, Англии и Италии представлялся вполне перспективным. Однако в англо-германском союзе Италия могла играть лишь незавидную роль сателлита, что гордого основателя фашизма не устраивало. В союзе с Парижем он становился одним из ключевых игроков в Средиземноморье, особенно если французы будут отвлечены немцами, а в случае франко-немецкого конфликта дуче мог выступить посредником. Рим интересовали Джибути в Эфиопии, место в Совете Суэцкого канала, статус итальянцев в Тунисе, где проживало большое количество итальянцев, интернационализация Гибралтара и Балканыв первую очередь, Албания. Воевать, однако, Муссолини не рвался. Он понимал, что война Италии, истощившей ресурсы в Абиссинии и Испании, пока не нужна.
Вернувшись в Италию, Муссолини произнес речь о единстве взглядов национально-ориентированных партий в Италии, Франции и Испании, противопоставляя их шовинистическим лозунгам НСДАП. Но окончательного решения пока не принял.
Гитлер, впрочем, никогда не доверял Италии, заявив в марте 1938 года, что "в этом нереальном мире есть лишь одна реальная вещьненадежность Италии и Муссолини".
* * *
Из Парижа Вышинский направился в Берлин. Переговоры с немцами также ожидались непростыми, хотя общий интерес имелсясоюз против Польши. Кроме того, нарком ожидал, что немцы попытаются оторвать СССР от блока с Францией. И не ошибся, Риббентроп начал именно с этого:
В Варшаве мечтают о создании так называемой "третьей Европы", конфедерации малых стран от Балтики до Черного моря при главенствующей роли Польши. Такая коалиция должна стать противовесом как распавшейся англо-французской "Антанте", так и Германии и России. Эти идеи выражаются в планах создания Балтийского союза под польским руководством, установления обшей польско-венгерской границы и в создании польско-румынского союза.
Мы тоже имеем такие сведениясогласился Андрей Януарьевич. Но этим планам препятствуют неурегулированные конфликты Варшавы с Литвой и Чехословакией, не так ли?
Нарком знал, что устранению упомянутых им конфликтов, в свою очередь, мешают германо-польские разногласия. И ждал, что ответит собеседник. Но германский министр иностранных дел вел себя осторожно:
При изменении системы европейских союзов, польские идеи оказались ненужными никомууклончиво отозвался он. Сегодня Польша вообще стремительно теряет союзников.
Дане стал обострять разговор Вышинский. Помните высказанное недавно Петэном мнение: "торговать с Польшей незачем, как союзник она опасна и непредсказуема. Остается только использовать ее как предмет для "дружбы против"?
Я даже знаю, что это мнение разделяют Муссолини и Чемберлен. А что думают в Москве?
В Москве полагают, что инициатива Варшавы по созданию некоей коалиции, устремляющейся к какому-то противовесу разным европейским странам, не является инструментом мира. А Советский Союз, безусловно, выступает за мир в Европе.
Гитлер изначально использовал пакт о ненападении с Польшей для обеспечения процесса перевооружения, направленного, прежде всего, против нее же. В то же время, Польша рассматривалась как прикрытие с тыла в случае интервенции западных стран и как барьер при нападении со стороны СССР. Попытки использования Польшей договора о ненападении с Германией для проведения самостоятельной политики окончательно рассеяли иллюзии фюрера относительно благожелательного нейтралитета Польши в случае нападения Германии на Францию.
Мы тоже выступаем за мирответил Риббентроп русскому. Но за мир справедливый, покоящийся на соблюдении интересов народов, а не на навязанных обманом и силой договорах.
"На Версаль намекаетподумал нарком. А вот дружить за счет Польши пока желания не высказывает. Подождем, в конце концов, барьер от большевиковэто, если смотреть с другой стороны, барьер и от вас, не так ли?"
Мартовские переговоры в серьезные инициативы не вылились. Но отношения между Берлином и Москвой заметно теплели.
* * *
Влияние Франции на Балканах уменьшалось, как вследствие британской политики, так и по мере того, как стало возрастать экономическое и политическое проникновение Германии в балканские страны. Для Парижа естественной представлялась ось ПарижРимБелградМадридАфины, как противостояние Лондону на Средиземноморье. Но реализация этого плана затруднялась клубком взаимных претензий потенциальных участников. Греция и Югославия были настроены против Болгарии, у сербов и греков вот уже 200 лет имело место сердечное согласие, но Греция ориентировалась на Англию. Болгария же следовала курсом Берлина и претендовала на Македонию. В целом, Югославия, Румыния и Греция, стремились к сохранению сложившегося статус-кво, тогда как Венгрия и Болгария мечтали о ревизии Версальских соглашений.
В противоположность Парижу, Германию интересовала нейтрализация Балкан, поскольку война в регионе помешала бы поступлению сырья и могла спровоцировать вмешательство других держав, включая СССР. Экономическая экспансия немцев и так нарастала, сопровождаясь усилением политического влияния.
В торговле Франция проигрывала, ослабленная экономическим кризисом, она не могла быть покупателем балканских сырьевых товаров. Англия же смотрела сквозь пальцы на усиление экономических связей Гитлера, поскольку их развитие не шло в ущерб британской торговле. По мнению Чемберлена, само географическое расположение Балкан означало, что "Германия должна играть там доминирующую роль".
Румынский король Кароль II пытался сохранить нейтралитет в отношении всех европейских блоков, но особенно острой стала ситуация в Чехословакии. После аншлюса, именно эта страна намечалась следующей целью Гитлера, что не особенно скрывалось. Чехословацкому государству оказались враждебны как многочисленные национальные меньшинства, так и вторая государствообразующая нациясловаки. Последние обвиняли чехов в монополизации административных должностей в Словакии и отстаивали право на автономию, пусть пока в составе единого государства. Немцы, проживавшие главным образом в Судетской области, объединились в Судето-немецкой партии Генлейна. Новый премьер-министр, Милан Годжа, обещал удовлетворить их требования относительно равного представительства в общественных организациях и равных пособий по безработице, но это не помогло. Гитлер объявил, что Третий рейх является "защитником всех немцев, являющихся подданными другого государства", и Генлейн немедленно выдвинул т. н. "Карлсбадскую программу" (Карловарские требования), содержавшую требование полной автономии для Судетской области, самоуправление для проживающих в Чехословакии немцев и радикального изменения всей государственной системы.
В мире лозунг восприняли как первый шаг немцев к захвату Судет, и оказались правы.
* * *
В такой обстановке, сильно смахивающей на затишье перед бурей, советское руководство нервно реагировало на любые внутренние разногласия. Но именно в этот момент они появилисьв партийной верхушке складывалась оппозиция Жданову. На жесткое противостояние, заговор или раскол партии, она, впрочем, настроена не была, все понималихватит. Третий переворот мог вызвать в стране и мире последствия уже совсем непредсказуемые. Но в среде оппозиции бытовало мнение, что Жданов принимает решения во многом под влиянием окружающих его "зубров", что было правдой, и чье влияние оппозиционеры хотели бы заменить своим. Глава Союза раскола не хотел. Сосредоточить власть у себя, избавившись от влияния бывших соратников по заговоруда, эту цель он перед собой ставил. Но совершенно не желал избавляться от них самих, ведь на своих местах они действительно приносили пользу. И ему и стране, эти два понятия Жданов теперь не разделял.
По воспоминаниям, принимая решение насчет оппозиции, председатель Совнаркома колебался. Иллюстрацией может служить его разговор с главным "кадровиком" партии (а на практике и страны), завотделом парторганов ЦК Кузнецовым:
Ну что мы можем сейчас? поинтересовался тогда генсек. Пойти на переговоры, устроить дискуссию? Неприемлемо, фракционизм запрещен, и дискутировать не о чем. Не обсуждать же "оттирание от руководящих постов ветеранов партии"передразнил он Постышева, а в этом и весь вопрос, если без прикрас.
Открытый спор, скорее всего, кончится переходом к непримиримой враждесогласился Кузнецов. А если сажать?
Завотделом недооценивал одну важную вещь, ставшую, по-видимому, ключевой в дальнейших событиях. Жданов по своему предыдущему опыту и должностям был чистым аппаратчиком, а не боевиком, подпольщиком или чекистом. Применять репрессии он не боялся, но сам, в отличие от того же Сталина имевшего богатый опыт подполья, соответствующей спецификой не владел. И опасался потерять контроль над "органами", который мог перехватить кто-нибудь из соперников. Поэтому он в самом начале пошел на переформирование НКВД, контролировать три ослабленные структуры казалось легче, чем гигантского монстра.
Да и поддерживающие его сейчас вожди репрессии в партии не поддержали бы. Они понимали, начнут с нынешней оппозиции, а потом Идти на конфронтацию со всеми казалось рано, да и не ждановский это метод.
Не пойдетподумав, ответил он помощнику. Всех сажать, это опять разброд начнется. Сейчас без резких движений надо, мы еще сами не так крепки. Вот если как Иосиф Виссарионович в двадцатые, по ведомствам их разбросать. Дать посты. Серьезные, важные, выдающиеся, туда они и сами пойдут. Часть противников мы этим к себе перетянем, остальные все равно влияние потеряют. А приобрести на этих должностях не смогут.
Где же такие места найти?
Жданов загадочно улыбнулся:
Как у нас с рабочими положение?
Так себе. Разболтался народ, и неудивительно. В мае говорят: Ежов с Кагановичем убили Сталина, Косиор и Тухачевскийвеликие люди. В августе выясняется, что Тухачевский тоже враг и изменник. А в ноябречто Ежов с Кагановичем невинно оклеветаны, а Косиор и есть мерзавец. Что от людей в такой ситуации ждать можно?
Я их успокоить как раз и хочу. Партия всего два миллиона, а странасто пятьдесят, большинство рабочие и крестьяне. Сейчас, я так думаю, надо политику на улучшение их жизни вести. А острых вопросов не поднимать, а то нарвемся.
Это я понял. А оппозиция тут при чем?
Жданов ухмыльнулся уже открыто:
Ну как при чем? Рабочими ВЦСПС занимается, верно?
Верно.
Вот пусть наши оппозиционеры туда и идут. Работа серьезная, важная, пролетариату-то помогать. Они же все время от его имени выступают? Вот пусть с пролетариатом и поработают. Справятсявсе равно "Правда" напишет, что под моим руководством. Не справятсякакое тогда, мы спросим, право у них говорить от имени рабочего класса? Как думаешь, согласится Постышев?
Хороший вопросоценил мысль Кузнецов. Думаю, если без ущерба для себя, согласится. То есть, если он секретарем ЦК и наркомом Госконтроля останется, да еще и ВЦСПС получитвполне.
Госконтроль еще туда-сюдане согласился Андрей Андреевич. А вот Секретариатнет. Профсоюзы у нас независимые! От партии в том числе. И совмещение постов во главе партии и поста председателя советских профсоюзов недопустимо! Помнишь, как в мае Тухачевскому НКО взять не дали?
Помнюсогласился Кузнецов. Но членом ЦК и Верховного Совета он останется?
Конечно. А такпусть рабочими займется. Пост значительный, формально, на уровне Калинина, пожалуй. Вон, Калинин у нас вообще в стране главный, по конституции. Так и тутон даже мне подчинен не будет.
* * *
Анализируя изменения, происходящие в СССР, заметно, что за Ждановым стояли руководители промышленности и армии, формальная законодательная власть, судебная власть и часть центрального аппарата партии. За нарождающейся оппозицией шла большая часть партаппарата, региональные парткомитеты и, под их влиянием, Советы, а также часть чекистов. Возглавивший соперников Постышев распоряжался в наркомате госконтроля.
Жданов перехватывал властные рычаги. Госконтроль? Есть прокуратура, есть комиссия ЦК по партии, и наркомат госконтроля получается, лишний. Исполкомы Советов и СНК республик он старался перетянуть к себе путем вывода из-под контроля местных партийных органов. В начале 1938 года Жданов начал реформы с резкого повышения роли советских органов и наркоматов в противовес партии. Парткомы предприятий, в первую очередь оборонных, постепенно сокращались, ликвидировались Промышленные отделы в ЦК, республиках и обкомах, лишая партаппарат возможности вмешиваться в работу предприятий и главков. Партии оставались только агитация и кадры, соответственно, медленно, но последовательно падала роль партийного контроля над собственно государственными структурами. Структурами, поддерживающими Жданова.
Кроме того, реформа серьезно уменьшила значение местных партийных лидеров, ограничив их влияние не только на работу предприятий и ведомств, но и в силу этого на собственно внутрипартийные вопросы. Реагировали регионалы ожидаемо: началось совмещение постов председателей СНК и первых секретарей ЦК республик, тот же процесс проходил на уровне областей. Но при этом для совместителей основными обязанностями, за которые сурово спрашивали из Москвы, становились отнюдь не партийные. Практику, кстати, негласно поддерживали сверху: совмещение постов делало лишним одного из претендентов, а разрешение на совмещение и утверждение кандидатуры давал ЦК. Который мог при таком раскладе выбирать из двух кандидатов или назначить третьего, своего.