Называть его я стала Моней, сначала возмутился, а потом смирился. Ну, не кричать же мне Соломон, ау. Показал мне комнату, куда я утащила торт и убрала его для сохранения в рюкзак, переоделась и отправилась осваивать кухню. Моня только наблюдал за моими приготовлениями, ему предстояло поголодать.
Понемногу перепробовала из всех ёмкостей, готовил Моня сам, вкусно. Выезд ему разрешили через полгода, его там уже ждут, даже лечебницу предложили выбрать. Я сказала, что хочу заработать много денег, желательно зелени, есть у меня схрон, кроме меня никто не найдет.
Пообещал свести с кое кем из банка, что бы по курсу на зелень менять. Предложение для меня царское. Подробно завтра договорим. Для лечения мне подходила кухня, все рядом. Подготовила для себя кофе заранее, полотенца и переоделась в шорты велосипедные с легкой майкой.
Моне тоже посоветовала проще одеться, выделения могут быть. Тазик с водичкой приготовила, губочку, да и туалет рядом. Матрасик пляжный на пол бросили и приступили.
Начала с поджелудочной, она самая капризная. На коврике Моня смотрелся отпускником в шортах. Окутала туманом, он стал плотнее чем получался ранее, а Моня еще и приговаривает, что хорошо ему, я добавляю, как при трахе.
С внутренностями мне почему-то стало легче работать, чем с костями, а может, Леди сил просто добавила. У Мони, как боли я отключила, язык развязался, и его разговор шел для меня фоном, даже весело было местами.
Под его болтовню я собирала метастазы, купировала и отправляла в кишечник, простимулировала эту длинную змею и Моня заёрзал, пора в туалет. Вернулся он свеженький, душ принял. Сменили простыночку на коврике, и опять отдыхающий балагурит.
Моня, чем тебе печонка не угодила, ты зачем загнобил уважаемый орган, она же от огорчения вдвое увеличилась.
Вот так, не напрягаясь и разговаривая переходила от одного органа к другому. Чернота осталась только в легких. Сердце немного судорожно стало сокращаться и сделали перерыв.
Отправила Моню в душ, а потом в его спальню. Он разделся и я стала успокаивать его сердце. Он легко уснул.
В кухне всё прибрала и решила осмотреть усадьбу, поэтому, в невидимости вышла наружу. По дорожкам обежала весь немаленький участок. Красивые деревья, кустарники, цветники, даже крошечный, явно искуственный прудик, мальки какие то плавают, фонари на стойках, у дома сзади большой навес с кольцами и штангой.
Спортивный Моня, молодец. Больше всего мне понравился забор, основательный такой, метра два с половиной. Фруктовых деревьев мало, в основном декоративные, хвойные. Можжевельники в центральной части, у крыльца, красиво, но как то не жизненно что ли.
Спать Моне пару часов определила, так что от души размялась, побегала. В душе смыла весь пот и усталость. Простирнула свой спортивный наряд и развесила прямо на веранде. Уже в халатике пошла будить Моню.
Вставайте, граф, нас ждут великие дела.
Напугала Моню своей невидимостью, но быстро его закружила словами, что бы не сообразил.
На кухню Моня вплывал мощным кораблем, был свеж и лучист. Я опять разглядывала его внутренности, а он настороженно следил за мной.
Моня, я сейчас займусь твоим сердцем, отключать боль считаю нецелесообразным, я даже обострю твои ощущения, оно у тебя очень большое, видно любвеобильное, а без шуток, очень внимательно прислушивайся к себе, сообщай о каждом укольчике, обмирании.
На коврике уложила его на правый бочок, сердце судорожно дергалось, остановить что ли, одернула себя, потом воскрешай ещё.
Это просто насос, чего ему дергаться? Запустила окраску слоев, вот оно что, клапана неплотно прилегают, так, уже полегче, а вот тут стеночка решила прохудиться что ли, латаем, латаем, что, опять штопать, а вот тут толстовато что то, а это что за огонек, лишнюю полость решил себе приобрести, нет уж, как у всех надо, нельзя от народа отрываться. Нашла черную точку в мышце, из за сокращений сердца поймать не могу что б выжечь. Мысленно прошу:
Леди, ускорение.
В ответ:Пожалуйста.
Останавливаю сердце, поворачиваю для лучшего обзора, а там россыпь микроинфарктов, выжигаю и заращиваю, сосудики входящие подравниваем, подкрепляем, а теперь выходящие, здесь получше, крутим, ощупываем, разминаем, понравилось органу, вон питание подоспело, а то заснуть сосудики решили, голодом морить вздумали, всё запускаем, вышла из ускорения. Сердце билось ровно, очень четко.
Ты что молчишь, болезный? Обещал, не молчать, и вот так всегда, мало ли что я на тебе обещал.
Мне показалось, что я умер.
Мало ли что тебе спьяну показалось, да, Моня, ты немножко поумирал, но больно ведь не было, а я совсем рядом, сердечко твоё штопала, с днем рождения тебя, сынок!
Мара, ты хуже даже меня, дошутишься ещё.
А без шуток, благодари внучку, что сообразила меня просить за тебя. У тебя в труднодоступном месте часть мышцы сердечной отмирала, сама с трудом нашла. Вставай, чего разлегся. Я над ним крыльями машу, а он лежит. Ты мне выписку из карточки кардиолога покажи, эпикриз знать хочу, но позже.
Сейчас поговорим о жизни, о твоей жизни, Моня. Поправь меня, если не права. Ты помираешь, тебе хотят дать разрешение кормить чужих червей. То есть, кормом по всем заключениям врачей стать ты должен очень скоро, так? Моня кивнул.
Сегодня у тебя вид не самый плохой, но умирающий: кожа серая, мешки под глазами, сутулость. А завтра ты, с розовым румянцем, в шортах скачешь козликом, тягаешь штангу и дам. Казус, Моня. Выдай мысль, успокой.
Про дамэто ты про себя что-ли?
Меня нет ни для кого, только водитель видел меня и выдал мне маршрут к тебе, а от угла до двери дома меня не видел никто, хватит, не о том разговор. За тобой наблюдают, отслеживают твои контакты. В течение этих полугода до отъезда у тебя есть обязательства по встречам или всё время можешь в подвале просидеть, врач тебя наблюдает, обезболивающее выписывает, кто колет, кто возит на встречи, с кем?
Моня погрустнел и выдал:
Продукты и медикаменты мне доставляют курьерами, звоню и уточняю список, коробку ставят на тележку при открытой калитке, без меня. За эти полгода я дважды должен появиться в МИДе и Посольстве Израйля.
А как расплачиваешься, в конверте оставляешь, что ли.
Нет, звоню своему адвокату, он оплачивает.
Получается, твой дом, твоя тюрьма, а что-бы убеждались, что живмашешь рукой с балкона?
Почти так.
Кто же так верит в тебя и твоё жизнелюбие, что дал тебе полгода до отъезда?
Приятель мой, из лаборатории той секретной. Он за это время лекарство почти уже получит, опробывает сейчас на мышках.
Прости меня Моня, но я тебя переоценила. Кстати, кто в курсе, что ты прошел омоложение?
Да никто, я ампулу спёр, ввёл себе, а осколки подбросил, но приятель намекал как то, но я в отказ уходил.
Эх, Моня, приятель то твой, наверное из тех, первых и самых близких, с кем всё проходил: и огонь и воду и медные трубы, доверчивый ты мой. Очень грустно расставаться с иллюзиями.
Да я для него столько сделал, из грязи вытащил, человеком сделал.
Именно поэтому он и жаждет твоей смерти тут, там ему не интересно будет топтаться над твоим прахом.
При последних своих словах уже встала со стула и проходя мимо него, прижала его голову к своей груди, приглаживая волосы и жалея:
Бедный ты мой, не плач, прорвемся!
А кто стрижет тебя, сокол мой ясный?
Забыл, в салон езжу, мастер там у меня есть.
У нас перерыв полчаса, лучше не ешь, водички попей минеральной, грязная и неприятная будет часть. Пока мысли крутятся, можешь список составить всех своих необходимых контактеров.
Денек теплый, на веранде уже высохло белье и я отнесла к себе в комнату. Немного размялась, полдня согнувшись над Моней провела. Хорошо то как, тело опять гибкое, нет напряжения.
Моня работал, почти лист исписал.
Моня, а с приятелем общей любовницы не было? Ты ведь знатным ходком был.
Возмущенный взгляд и рык удивил.
Прости, прости, неразумную, забылась. Ты всегда был, есть и будешь Великим Ходоком!
Кстати эти полгода с кем будешь развлекаться? С Дунькой Кулаковой? Подумай. Потенциал у тебя очень высокий, бром что ли тебе давать?
Приготовила себе кофе на две кружки с сахаром, для Мони бутылку минеральной воды без газа и два бокала красного вина. Моня покосился на вино и выдал: