Что с вашим лицом? поинтересовалась она после завершения ритуальных фраз приветствия. От взгляда Марии Федоровны не укрылась свежая царапина на его лице.
Покушение, как можно более обыденным тоном ответил ротмистр. А потом пришлось поучаствовать в задержании разбойничков. У меня автомобиль, а полиция не успевала со своими гужевыми упряжками. Разбойнички могли разбежаться.
Покушение? переспросила она, немало удивившись.
Так точно. Полагаю, что завтра в газетах напишут, ответил парень, и она кивнула, принимая нежелание Максима беседовать об этом. После чего перешла к более интересной теме.
Мне сказали, что вы нашли способ вылечить моего внука. Это так?
Это преувеличение. Я предложил способ не вылечить, а облегчить ему жизнь. Но метод разработала Вера Игнатьевна Гедройц. Это всё ее заслуга. Мое участие ограничилось лишь дилетантскими измышлениями, которые, к счастью, оказались верными.
А Вера Игнатьевна настаивает на том, что она всего лишь проверила ваши тезисы.
Не обращайте внимание. В ней говорит излишняя скромность. Она удивительная умница. Побольше бы нам таких врачей. А я? А ядурак. Подвел и Цесаревича, и Его Императорское Величество.
Вы?! Как же?
Вы же знаете, что злые языки называют Николая Александровича «кровавым». Глупость. Но иной раз проскакивает, особенно среди злопыхателей. А после моего венчания с Татьяной всех дочерей Государя стали называть шлюхами. Думаю, те же самые люди. Так что, я не удивлюсь, если Цесаревича вскорости обзовут «кровососом».
Мария Федоровна нахмурилась и недовольно поджала губы. Действительно, неприятная ситуация. Максим же, выдержав паузу, продолжил:
Полагаю, что единственный шанс спасти положениедать большую статью в газетах, где поведать о новом открытии в медицине. Сказать, что Цесаревич был добровольцем, испытавшим всё на себе. А потом начать делать переливания крови по медицинским показаниям солдатам и офицерам на фронте. Первым же демонстративно кровь сдать членам Августейшей фамилии. Например, дочерям Государя или самому Николаю Александровичу. А каждому солдату и офицеру, которому станут кровь переливать, не говорить, чью ему залили. Что позволит ему тешить себя мечтами о том, что именно ему попала августейшая кровь. Что он теперь лично обязан своей жизнью
Хм разгладившись лицом, довольно хмыкнула Вдовствующая Императрица, по-новому рассматривая Максима. А кто станет автором открытия?
Так Вера Игнатьевна Гедройц. И хм Александра Федоровна, как ее ассистент и самый деятельный помощник. У нее слишком низкая популярность в народе. Этим шагом, полагаю, можно будет ее поднять.
Вы считаете? усмехнулась Мария Федоровна.
Я знаю, что вы с ней не в ладах. Но ситуация критическая. Идет последовательная атака на Николая Александровича и его семью. А Россия не Франция. Да и времена ныне не славны куртуазными манерами. Если уж начнут махать табакеркой, то пока все кровью не зальют, не успокоятся
Мария Федоровна остро глянула ротмистру в глаза, но промолчала. Намек прозвучал настолько прозрачный, что понять его как-то превратно было очень сложно. Грубо говоря, Максим прямо заявил Вдовствующей Императрице о том, что кто-то из дальних родичей готовится учинить дворцовый переворот
Но Мария Федоровна ничем, кроме этого взгляда, не выдала своей бурной эмоциональной реакции. Более тогоперешла к беседе на отвлеченные темы, никак не связанные с делами Августейшей фамилии и Империи.
С час они мирно пообщались. Выпили чаю. Скушали по печеньке. И вообще довольно приятно провели время. Во всяком случае, Максиму понравилась эта бабулька. Умная, властная, остро мыслящая. Ему было с ней легко. Более того, он понял, в кого уродилась его Танечка. Зачем она его вызывала? Так просто познакомиться и посмотреть, что он за человек. Слишком уж значимую роль он стал последнее время играть в жизни Августейшей фамилии. Вот и воспользовалась благовидным предлогом.
Глава 3
1915 год, 9 мая. Петроград
Покушение не удалось утаить. И столица взорвалась!
Максим не стал стесняться и отмалчиваться. И охотно дал пару интервью, много и со вкусом рассказывая о произошедшем
Его Императорское Величество Николай II свет Александрович особым актом подтвердил факт рождения Максима Еленой Григорьевной Строгановой, дочерью Великой княгини Марии Николаевны. В Августейшую фамилию он его, разумеется, не включил, даже после венчания со своей дочерью. Характер родства не позволял. Но факт высокого происхождения был вынужден обнародовать для спасения репутации Татьяны. Дескать, его дочь выходит замуж не за кого попало, а за правнука самого Николая I.
В высшем обществе этот шаг привел к расколу. А вот простой народ отреагировал очень живо и позитивно. Ведь выходило, что Максимцаревич, пусть и седьмой воды на киселе. Геройский. Лихой. Ну и так далее. Так что он прекрасно стал вписываться в образ Бовы Королевичабезумно популярного в те годы фольклорного персонажа. Ни один из героев-богатырей с ним не мог тогда сравниться. Повести, рассказы, сказки, присказки, лубоккак примитивный комикс и так далее. Прям Супермен или Капитан Америка в местном колорите.
Данное материальное воплощение фольклорного персонажа людям очень понравилось. А потому стало бытовать и множиться. И то, что ротмистр раскидал вооруженных террористов голыми руками, прекрасно легло в канву образа.
Максим же, как скотинка наглая и дерзкая, охотно подливал масла в этот огонь. Более тогостал распускать про себя подходящие анекдоты. Дабы закрепить и развить образ, переделывая всякого рода шутки из будущего. Вроде баек про Чака Норриса. Ну и другие, разумеется.
Зачем?
А что реально он мог противопоставить Николаю Николаевичу и его союзникам? Интриги? Не тот вес пока. Револьвер? Увы. Убийство этих гадов сыграет против него. Подмочит репутацию так, что не отмоешься. Это пока он лихой царевич, крушащий врагов одной левой. А потом кем станет? Нет. Так нельзя. Поэтому ничего лучше, нежели опираться на народную любовь, Максим не придумал. И старался изо всех сил ее раздуть и подогреть.
Поэтому он не только правильные анекдоты и шутки про себя распускал, но и охотно нарабатывал репутацию иными способами. Например, с января 1915 года он успел записать сорок семь пластинок с музыкальными композициями на фортепьяно и гитаре. Новых. Незнакомых. Непривычных. И необычайно интригующих. Еще бы! Новое слово в музыке!
На волне общего интереса к новизне, вплоть до увлечения чудовищными экспериментами в поэтическом и изобразительном искусстве, его композиции пошли просто на ура. За эти четыре месяца вся мало-мальски цивилизованная Россия узнала нового композитора с простым и предельно скромным псевдонимом Maximus. Что, в свою очередь, принесло ему не только очередной виток славы и народной любви, но и деньги. Много денег. Ведь пластинки отлично продавались и уже отгружались даже за границу.
Дальше больше.
Несмотря на негативные ожидания Ивана Николаевича Меншикова-Корейши, Максим был довольно тепло принят своими единоутробными братом с сестрой. Они ведь были сиротами и оказались рады появлению еще одного брата, который, ко всему прочему, и не претендовал на скромное наследство мамы. Более того, оказалось, что Софья о нем и раньше знала. И даже видела пару раз.
Острый момент. Ведь парень прекрасно понимал, что он самозванец. Однако Софья Владимировна видела «его» совсем юным, и общая схожесть, вкупе с декларируемой амнезией, вполне спасали положение.
Брат отнесся к нему тоже радужно. Особенно из-за интереса со стороны тестягенерал-майора свиты Александра Дмитриевича Шереметева. Граф был просто счастлив сойтись с «новым словом в музыке». Ведь он не только возглавлял Музыкально-историческое общество в Петрограде, но и управлял Государственной Императорской инструментально-хоровой капеллой. Со всеми вытекающими
А еще были патенты на «изобретения» и кое-какие перспективные коммерческие проекты, оформленные, впрочем, на супругу. Ведь офицерам нельзя было состоять в акционерных обществах и прочих предприятиях. Но как дела делаются, Максим прекрасно знал. Насмотрелся в свое время. В общемвертелся и крутился, как мог, с прямо-таки ужасающей для местных энергией и скоростью. На своем Rolls-Royce он, казалось, успевал всюду. Вот и сейчасприехал поутру из Царского Села. Зашел в кабинет к Михневичу. Доложился. И положил подробный отчет, написанный по его просьбе Хоботовым. Лев Евгеньевич прекрасно знал, как подобные «бумажки» составлять, а потому не отказал своему командиру в помощи.