Поэтому сейчас "мушкетеры" сидели на палубе, с улыбкой наблюдая за попытками щенка поймать солнечный зайчик, отражающийся от иллюминатора, и вспоминали. К прибытию решено было составить толковый обзор всего, что они видели, с выводами и предложениями по реформе бронетанковых войск. Предложил это Атос, а Ярош горячо поддержал.
Панове, нам в любом случае не избежать неприятностей. Но если мы сумеем написать грамотный обзор, да еще с выводами, их будет намного меньше.
Все с этим немедленно согласились и теперь вместо отдыха разбирали бои и вспоминали наиболее интересные с тактической точки зрения эпизоды.
Так есть. Записал. Что дальше? Атос, закончив описание еще одного эпизода, приподнялся с шезлонга и осмотрелся вокруг, одновременно растирая онемевшие пальцы. Янек, а твой Рыжий за борт не свалится? спросил он, показывая на изрядно за это время подросшего щенка, который, встав на задние лапы и оперевшись передними о фальшборт как раз собирался облаять наглых чаек, стремительно проносящихся над кораблем почти у него под носом.
Не должен, ответил Януш, но на всякий случай кликнул пса к себе. Тот, рявкнув в сторону птиц для порядка, неторопливо поковылял по палубе к друзьям.
Лежи-ка здесь, прижав рукой подбежавшего щенка, заставляя его лечь рядом со своим шезлонгом, приказал Ян. Ладно, не отвлекайся. Что у нас дальше?
А бой у высоты как ее вспомнил, шестьсот семьдесят, напомнил Ярош.
Диктуйте,со вздохом опускаясь в шезлонг, скомандовал Арцишевский
Положение складывалось, как в той русской пословице, "хуже губернаторского". Три их танка и неполный, потрепанный в предыдущих боях, батальон пехоты против не менее четырех-пяти батальонов, до трех батарей артиллерии, в том числе однойтяжелой, как минимум калибром в сто миллиметров, и пятерки немецких танков. Причем, судя по ведущемуся ими на ходу огнюперевооруженных на пушки. Мелкокалиберные, но от этого не менее опасные.
Что будем делать? Ольгерд выглядел совершенно спокойным, лишь слегка побледневшие щеки выдавали волнение. Некоторое время все молчали, пригнувшись и пережидая очередной обстрел. Но едва грохот канонады стих Гжегошь, победно оглядевшись, высказался.
Коррида, панове!
А ведь точно, пся крев! поддержал его Янек.
Не понял только Атос, о чем и высказался, мало соблюдая правила приличия.
Чего тут неясного, оживился Ярош. Используем мой танк и пехоту как пикадоров, а вы нанесете "удар мулетой" с фланга.
А артиллерия?
Погодите, есть еще идея, сегодня Пресс был в ударе. Ставим машины на склоне вон той высотки, а я расположусь вот здесь с телефоном. Вы тоже телефониста возьмете и будете стрелять навесным с моей корректировкой.
А что, панове, может получиться, тут же оценил красоту предложенного решения Ольгерд. За счет наклона получим возможность стрелять по вон тем батареям на полуоткрытых позициях. Делаем два-три залпа и разбегаемся. Я встаю вот здесь, а вы за вершиной 620. Как только противник нас сбивает с высоты 670, вы атакуете ему во фланг. Постарайтесь добить все, что останется к тому времени от легких батарей. Все ясно? Вперед!
Договорились, панове! Гжесь, подозвав переводчика, уже объяснял через него общую идею комбату испанцев, а остальные, не дожидаясь конца этих переговоров побежали к спрятанным в небольшой рощице машинам.
Взревели моторы, три трехбашенных гиганта устремились к соседней высотке, к которой уже бежали двое связистов, на бегу разматывая черную нитку кабеля с катушки, висящей за плечами одного из них.
Меньше чем через четверть часа грохнул первый залп. За это время имевшаяся в батальоне тридцатисемимиллиметровка успела поджечь один из неосторожно приблизившихся немецких танков. По обнаруженной пушке отстрелялись обе батареи легких орудий, а тяжелые продолжали обстреливать позиции пехоты. Республиканцы уже были готовы бежать, устрашенные видом столь легко расстрелянного расчета и разбитой пушки, но раздавшиеся из-за спины залпы удержали их на месте. Еще больше их обрадовали разрывы на позициях легких батарей фалангистов. Тем более что после нескольких разорвавшихся вблизи орудий фалангистов снарядов, вся их артиллерия открыла огонь по неожиданно появившейся республиканской артиллерии.
А та сначала замолчала, а затем стала отвечать с неожиданных точек позади позиций пехоты одним орудием. Расслышавшая рев танкового мотора пехота республиканцев приободрилась и сама открыла огонь по фалангистам. Обстреливаемые франкисты, разъяренные неожиданным сопротивлением, отстреливались ожесточенно и как только кочующее орудие и два из трех пулеметов республиканцев замолчали, устремились в атаку. Впереди ползли три танка, постреливая очередями по окопам и не давая поднять головы, за ними с ревом бежали цепи пехоты, в промежутки между цепями било несколько пулеметов.
Республиканцы не выдержали и побежали. Обрадованные франкисты помчались вперед еще быстрее. Казалось, победа была уже в их руках, когда неожиданное появление трех гигантских сухопутных броненосцев превратило ее практически в поражение.
Стреляя из всех пулеметов и трехдюймовых орудий, две машины снесли левый фланг атакующих, подбили еще один из немецких танков и устремились вперед, к пытавшимся сняться с позиций орудиям. Еще один трехбашенный танк появился с фронта. Обстреляв немцев, которые благоразумно развернулись и на полном ходу покинули поле боя, он прошелся по франкисткой пехоте из пулеметов и устремился вперед
А задумка неплохая получилась, заметил Атос, нанося на бумагу воспоминания увлекшихся друзей.
Да, если бы только не потерянный "Сармат", опечалился Янек, которому очень нравился его танк. Подбитый очередью из двадцатимиллиметровки немецкого панцера, танк тогда пришлось взорвать, чтобы он не достался франкистам.
Ничего, утешил друга Ольгерд, дома нас ждут свои.
Но уж такого, как мой "Сармат" больше не будет, усмехнулся Кос.
Назовешь в честь щенка "Рыжим", подначил его Гжегошь.
Точно. И гусеницы рыжей краской покрасишь, как твой собак лапы, засмеялся Ольгерд. И тут же осекся, услышав, каким испуганным тоном кричит впередсмотрящий, показывая куда-то вбок от носа судна.
Похоже, панове, приплыли, спокойно вставая с места, отметил он. Если я правильно понял, этот грек увидел перископ.
Германия. Берлин
Начало февраля в этом году было каким-то странно холодным. На обычно заполненной людьми площади Вильгельмплатц было пустынно, впрочем, вечернее время и плохая погода вполне объясняли такое положение дел.
Огромный "Мерседес" начальника Генерального штаба остановился перед гигантской колоннадой, украшающей фасад новой имперской канцелярии, с правой стороны. С этого крыла здания располагался вход для чинов вермахта. Вход для партийных работников располагался слева. Такое разделение видимо должно было символизировать отделение армии от чисто политических задач. Но пассажиров автомобиля этот вопрос не интересовал, особенно сейчас. Намного более их волновало неожиданно позднее время совещания. Как хорошо знали генерал Бек и его адъютант, в это время фюрер обычно вел так называемые "разговоры у камина", беседуя обо всем на свете со своими гостями. Неожиданное совещание казалось предвестником столь же внезапных неблагоприятных событий. Поэтому, выходя из машины, генерал внимательно осмотрелся. Заметив стоящие в отдалении лимузины, он мрачно кивнул головой. "Похоже, "этот ефрейтор" все же решил присоединить свою бывшую родину к Великой Германии. Игнорируя при этом все заключенные ранее международные договора. Конечно, несколько раз ему удалось совершить подобные выходки, и все западные страны ограничились лишь формальными протестами. Но сколько можно испытывать их терпение? Неужели Британия и Франция снова стерпят очередную провокацию этого парвеню? Смешно. Ефрейторверховный главнокомандующий и будет решать военные вопросы, а настоящие профессионалы отстранены под надуманными обвинениями. Разве такое мы планировали?"
Пройдя через тяжелые дубовые двери мимо салютующей охраны, генерал и его адъютант оказались в огромном вестибюле с высоким потолком. Несмотря на развешанные по стенам картины и гобелены, ковры на полу и довольно яркое освещение, он произвел на входящих мрачное впечатление. Возможно, виной тому настроение самого генерала, невольно передающееся его адъютанту, а может быть виноваты в этом были несколько десятков эсэсовцев в парадной форме, расположившиеся рядом с дежурным офицером.