Ну, мо-о-ожно снисходительно протянула Литвяк. Она и сама хотела это сделать и теперь чуть ревновала своего штурмана за то, что та выдала правильное решение раньше.
Летят!
Увидеть вертолеты, несущиеся на малой высоте, к тому же совсем не рядом, было, понятно, невозможно. Но уж ошибиться в распознавании характерного грохочущего звука громадного винта таких тугоухих и беспамятных в батальоне у Маргелова не имелось.
Пожалуй, единственным в первой роте, кто не радовался пролету "крокодилов", был лейтенант Перцовский. Его реакцией были сжатые кулаки и шепот:
Ну чтоб вам на десять минут раньше прибыть?
Без сомнения, лейтенант был пристрастен. С этим тезисом согласился бы любой грамотный инженер. Мало того: и сам Перцовский поддержал бы эту точку зрения, не находись он в несколько взвинченном расположении духа.
Назвать состояние моста критическим было бы несомненным преувеличением или даже паникерством. Да, в него попало три снаряда, но продольные балки всего лишь чуть-чуть повело. Правда, две поперечины снесло в ноль, в результате о железнодорожном сообщении по этому мосту можно было забыть на время, но вот танк, даже сорокатонный, вполне мог пройти.
Именно эта мысль и появилась у старшего лейтенанта Борисова. В результате последовала команда:
Лейтенанта Перцовского ко мне!
Специалист по мостам прибежал меньше, чем через минуту, начал было рапортовать, но был оборван:
Без чинов. Марк Моисеевич, сейчас по этому мосту танки пустить можно?
Лейтенант не успел собраться с ответом. Вдалеке глухо зазвучали множественные разрывы.
Наши финнам дают прикурить! радостно возгласил кто-то в стороне.
Лейтенант Перцовский мгновенно взял себя в рукито есть сделался холоден и деловит.
На первый взгляд: если не будет еще повреждений, то танк весом до пятидесяти тонн можно пускать, но понадобятся дополнительные поперечные балки. Сделать можно из бревен, работа взводу саперов на полчаса, не считая времени на подгонку. На всякий случай ехать медленно километров десять в час. Самую тяжелую технику пускать первой, она, правда, малость разобьет крепления. но для бронетранспортеров это будет уже не так важно. Игорь Иванович, надо бы предупредить наших: пусть с собой материал возьмут, да машины с балками вперед пустят, мы сразу же и начнем. И все же мне надо бы осмотреть. Да вроде как обстрел закончился и неугомонный лейтенант рванулся из окопа.
Куда?!! рявкнул ротный. Он добавил к этому слову еще с полдюжины (и все без падежей) и опоздал.
Разрыв едва ли не последнего снаряда все же сделал нехорошее дело: Перцовский полетел на снег, как если бы получил подножку.
На помощь поползло сразу четверо. Лейтенанта приволокли обратно.
Кость все же задета, приговаривал санинструктор, обрабатывая рану. Ну, товарищ лейтенант, в медсанбат без разговоров, а потом и в госпиталь.
Твою ж начал было выволочку ротный, но был грубо прерван в полном противоречии с уставом.
Товарищ старший лейтенант, я все разглядел. Чертежи сделаю. Мне бы бумагу и карандаш
Борисов хотел было продолжить разнос, но наглец с двумя кубарями продолжил:
и ластик.
Ротный безнадежно махнул рукой.
Стоявший рядом ротный старшина принял этот жест за команду и выполнил ее: достал флягу, стакан и налил.
Держите, товаршш летенант. Оно, значит, помогает хорошо.
Чуть после, храбрился Перцовский. Мне только работу закончить.
По правде сказать, лейтенант чувствовал себя скверно. Ногу дергало, как будто та попала под поршень паровой машины. Но чертежи и пояснения к ним надо было сделать. Тем более, что устно пояснять, вполне возможно, будет некому: когда подойдет подмога, то всех раненых (а таковые были, хотя немного) увезут в санбат.
Зенитки с очевидностью были выключены из боя. Это придало командиру вертолетного звена избыток отваги.
Она обошла высотку слева, и тут перед ней открылась картина: гаубичный артдивизион. Вертотлетчицы этого не знали, но он соответствовал немецкому штатному расписанию, то есть три батареи по четыре орудиякстати сказать, немецкого же производства. И все они дерзко вели огонь, когда их об этом не просили. Правда, батареи располагались не рядом, и накрыть их одним залпом было нельзя, ну так на то есть ведомый.
Бей их! взвизгнула Лида.
Ее ударный вертолет дал залп эрэсами по западной батарее. Удивительное дело, но финские пушки не замолчали. Точнее, одна из них сделала еще один выстрел. По мнению Лиды Литвяк, такое поведение отдавало непростительной наглостью. Последовал огненный удар еще тремя эрэсами.
Командир звена бросила короткий взгляд на ведомую. Сима осторожничала: она вела огонь, но "маятник" качался со всей добросовестностью, хотя бояться было уже некого. Последняя мысль оказалась ошибочной.
Каждый бронебойщик в двух финских зенитных засадахсобственно, расчет включал два человека на одно ружьебыл отменно замаскирован, а оружие располагалось на самодельном и все же эффективном лафете. Из-за спешки вооружение у них было различное: с восточной стороны холмаанглийское противотанковое ружье "Бойс" калибра 14 мм, с западнойплод швейцарской технической мысли "Солотурн" калибром аж 20 мм, к тому же с магазином на пять патронов. Из последнего вести огонь было непросто, а уж переноситьи вовсе морока: оружие весило почти 50 килограммов. Но в данном случае "трудно" не означало "нельзя".
Дистанция составляла около пятисот метров, а потому сержант Йёста Эрикссон открыл огонь в хорошем темпенасколько это ему позволяла конструкция "Бойса". Увы, хитрые русские ловко уходили из-под пуль. Точнее, прицелиться было вполне можно, попастьнамного труднее. Тяжелая летающая машина легко смещалась во всех направлениях. Четыре пули ушли мимо, и за это время гаубичная батарея, по всем признакам, прекратила существование как боевое подразделение. Тут же автожир непостижимо быстро развернулся и, все так же маневрируя, в два счета вышел из зоны поражения.
С другим воздушным налетчиком сложилось иначе. Тот был менее осторожен и, зависая в воздухе секунды на три, давал возможность хорошо прицелиться. Рядовой Лассеярви, опустошив магазин, был твердо уверен, что попал два раза. Правда, автожир тоже начал маневрировать и также удрал. Разве что с меньшей скоростью.
Глава 5
Удар по фюзеляжу Серафима Амосова почувствовала мгновенно, и он был явно не от пулемета винтовочного калибра. Первым побуждением вертолетчицы было глянуть на повреждениянет, таковых не случилось, поскольку все узлы работали штатно. Второй мыслью было: почему умная система не сообщила о зенитной атаке?
Никто из вертолетчиц не подумал, что стрельбу могут устроить из противотанковых ружей. Сверх того, система не увидела нагретого стволаи не могла увидеть. Противотанковое ружье "Бойс" было укутано белыми тряпками, нагрев ствола был незначительным (всего лишь пять выстрелов). К тому же из-под навеса (сплетение из веток, присыпанное снегом и щедро политое водой) выдавались лишь считанные сантиметры ствола. И все же командир продолжала энергично маневрировать, а штурман Дуся Бершанская твердым голосом доложила:
Обнаружена мелкокалиберная зенитка. Разрешите атаковать?
Волнение штурмана выдавал лишь преувеличенно официальные тон и выражения. Обычно старший лейтенант Бершанская их не использовала. По правде сказать, штурман заметила то, что приняла за позицию зенитки, лишь по отблеску на маскировочном покрове. Лед вряд ли мог образоваться на одиноко стоящем валуне.
Система получила целеуказания. Система посоветовала использовать авиапушку. И оружие было задействовано.
То, что осталось от бронебойного расчета и от самого ружья, воевать уже никак не могло.
Совсем иначе дело пошло на западном фланге.
В одно мгновение случилось сразу несколько событий. Коротко отзвучало два тяжелых удара по броне. Валя коротко и болезненно вскрикнула. Правая турбина изменила тон, быстро замедляя вращение. Но и левая турбина вела себя "не так" об этом прямо голосил летчицкий опыт Лиды Литвяк. Вибрация была куда сильнее обыкновенного.
Командир не изучила матчасть в достаточной степени, а инструктор находился далеко. Броня была рассчитана на противостояние двадцатимиллиметровым осколочно-фугасным снарядамно не бронебойным. А именно такие вывели полностью из строя одну турбину и повредили подшипники, в результате чего второму двигателю также не была суждена долгая жизнь. А что хуже всего: то ли рикошет, то ли осколки ранили штурмана.