Это был если не крик души, то нечто к тому близкое.
Да ничего! Шпильману передать и забыть. Наш не дурак, он такое наверх не направит. Как именно не направитне твоя и не моя забота. Но сумеет.
Кто что ни говори, но рецепт "пусть у начальства голова болит" был и есть универсален.
Разумеется, об этом разговоре Рославлев мог догадаться. Больше того, не исключал. Но также с большой вероятностью предполагалось, что сообщение с элементами чертовщины далеко не пойдет.
Вот почему он самым тщательным образом собрал деньги (уж они лишними не будут) и то, что осталось от "оружия". По правде сказать, останки можно было бросить, если бы не одно обстоятельство. Место среза частичной матрикацией выглядело, как будто его тщательнейшим образом полировали. Такое могло вызвать совершенно ненужные вопросы.
Хорошо зная Сокольники, инженер пошел напрямую к забору. Разумеется, упражнения по перелезанию не предполагались. У самой границы почва оказалась посуше, и пришелец резво переоделся и переобулся. Теперь вместо непонятного гражданина в неочевидном и явно враждебном наряде появился солидный седовласый товарищ в хорошем костюме и прекрасном пальто. На голове у него была недешевая шляпа. Вид был вполне себе ответственный и даже, возможно, партийный. Внушающий уважение прохожий оглянулся. Никого вокруг.
Одна секция забора вдруг исчезла, человек шагнул за пределы паркаи секция вдруг вернулась на место. Присмотревшись, можно было увидеть разрезы в виде тонких линий, но инженер не понадеялся на самотек. В материале забора (дерево, как легко понять) вдруг появились дырочки, сквозь которые прохожий пропустил толстые железные скобы. Теперь обвалить секцию было бы затруднительно.
От этого места до центрального входа в парк было совсем недалеконе более пятнадцати минут по сравнительно приличной дороге. А до станции метро "Сокольники" двадцать.
В руке у товарища появился портфель. Такая ноша придает еще большую солидность обладателю. Правда, кожаное вместилище было пустым, но кто ж обратит внимание на такие мелочи?
Вагоны метро были непривычного цвета (коричневые снизу и оливковые сверху), но запахи были насквозь знакомыми. Инженер почувствовал себя почти дома.
Садитесь, дедушка, вдруг прозвучало из-за плеча.
Ясноглазая девушка в ярко-красном платке и скромном синем пальтишке уступила место человеку в возрасте. И это было нормальным.
Спасибо, улыбнулся в ответ инженер.
Вышел он на "Смоленской". Целью был Смоленский универмаг, бывший Торгсин.
Лишь мельком глянув, Рославлев пришел к выводу: прав был классик, ох, как прав! Прекрасный магазин! Очень, очень хороший магазин!
Разумеется, это относилось в первую очередь к богатству ассортимента. Да и оформление выглядело не по-советски. Правда, не было знаков и вывесок типа: "Скупка золота и драгоценных камней", но это не пугало. По деловой логике это место находилось в дальнем углу за дверью.
Скупку проводили сразу несколько граждан весьма солидного и достойного вида. Удивительно, но и очереди перед каждым окошком были весьма скромны: человека два-три.
Что у вас? со скучающей миной поинтересовался оценщик. По наблюдению Рославлева, это был армянин, хотя никакого акцента не слышалось.
Вот, седой клиент вдвинул в окошко небольшой предмет, завернутый в бумагу (разумеется, пришелец отнюдь не жаждал оставить свои отпечатки пальцев на содержимом свертка).
Оценщик имел большой опыт. Он сразу углядел, что это золото; можно было и не утруждаться доставанием пробирного камня. Но правила этого требовали. Так и есть, девятьсот восемьдесят седьмая проба. Слиток весил не меньше трех килограммов и обладал очень немалой ценностью.
Оценщик решился. Эту комбинацию он уже проворачивал неоднократно. Милиционер, стоявший у входа, был в доле. С кем, в свою очередь, делился представитель органов, армянин не знал, но дело ни разу не срывалось.
Из окошка прозвучал заданный самым суровым голосом вопрос:
Откуда этот предмет, гражданин?
Слиток тут же был отодвинут далеко в сторону. Инженер глянул на оценщика.
Последовал ответ, который нельзя было ожидать даже в страшном сне.
У вас большая недостача, милейший. Тот ящик, куда вы кладете сданные драгоценности, пропал. Вы его присвоили.
Обвинение было настолько диким, что оценщик машинально глянул вниз перед собой. Ящик исчез. Совершенно автоматически служитель магазина провел рукой в том месте, где ящик только что был. Рука нащупала пустоту.
Вызывайте милицию, мой дорогой, негромко, но очень веско промолвил седой. Она у меня ничего не найдеттак же, как и у вас. А вот последствия будут разными.
Э а От потрясения у оценщика начисто пропал голос, который, впрочем, и не понадобился. Гражданин, сдававший слиток, принялся выдавать четкие указания:
Вы сейчас по всем правилам оформите этот слиток. И выдадите мне червонцы в полном объеме. После этого я уйду, а вы забудете о моем существовании. Тогда ящик вернется.
Великосветские романы описывают поведение, подобное тому, что продемонстрировал оценщик, словами: "двигался, как сомнабула". Не верьте! Авторы этих романов бессовестно лгут читателямво всяком случае, в этом вопросе. Как раз сомнабулы, они же лунатики, движутся с отменной координациейпотому и не падают, гуляя по крышам и карнизам. А пальцы приемщика двигались, не очень-то подчиняясь воле хозяина.
Ну вот видите, все прошло хорошо, ласково проговорил седой, сгребая порядочную кучку денег в пачку и помещая пачку в портфель.
И с теми же интонациями добрейшего дедушки добавил:
Нет, этого делать не надо. Нет, это тоже не поможет. Как вас зовут? Армен? Стесутюн, Армен-джан.
И только когда человек уже выходил, до приемщика дошло. Ну, конечно, это был сильнейший гипнотизер! Он просто навел мысль, что ящика нет. Опасен? Безусловно! Забыть его? Да никоим образом! Наоборот, запомнить накрепкохотя бы уж затем, чтобы всеми силами избечь повторного знакомства.
А человек, сдавший слиток, без особой спешки прошелся вдоль прилавков, выбрал две единицы рыбной продукциикопченого леща дивно-бронзового цвета и осетровый балык. Потом добросовестно расплатился и пошел к выходу.
Целью его был дом номер семнадцать по Петровке. Он очень подходил для намеченного. Собственно, это был даже не дом, а целый лабиринт домов с общим чердаком. Местные пацаны пользовались этим неофициальным путем для проникновения на Красную площадь, когда там бывали парады.
Зайдя в этот лабиринт, седой человек провел глазами по окнам. Его заинтересовали окна на последнем этаже строения шесть. И неудивительно: благодаря расположению зданий увидеть то, что делалось за этими окнами, было крайне трудно. Очень уж они отсвечивали, а отойти подальше узкий двор не позволял.
Солидный седой товарищ с портфелем зашел в подъезд, поднялся на последний этаж, поглядывая на двери. На четырех из них красовались сургучные печати. Двери той квартиры, которая пришлась по душе седому, также была опечатана; мало того, она была заперта снаружи на висячий замок, а сама печать висела на веревочке, продетой сквозь петли замка.
Это двойное свидетельство того, что квартира не занята, явно удовлетворило хорошо одетого товарища. Он еще раз глянул на замок и решительно пошел на выход. Ему предстояла беседа с председателем жилтоварищества.
Искомого председателя звали Никанор Иванович. Был он человеком, облеченным немалой властью (в пределах жилтоварищества), а потому весьма грубым, раздражительным и даже злонравным. Что делать, так почему-то выходит: эти достойные сожаления качества появляются сами собой в довесок к служебным полномочиям.
Посетитель уже с самого начала вызвал неприятные чувства. Он не просил, не заискивал, не лебезил. А наличие шляпы и очков ничуть его не оправдывало.
Добрый день, Никанор Иванович, посетитель, правда, снял шляпу, но вошел неподобающе уверенным и быстрым шагом, что, по мнению председателя, делало этого типа еще менее приятным. Ваша фамилия Босой?
Вопрос был настолько неожиданным, что председатель машинально ответил:
Нет, Сапожников, и тут же, устыдясь собственной слабости, грозно возгласил, свободной жилплощади нет и не будет.