Оль, отпусти. Дай мне тебя расцеловать из чувства классовой солидарности. Смотри, вон Валентина идёт.
Навстречу нам с каменным лицом идёт долговязая вохровка со стеклянными глазами, подруга отпускает мою руку.
Чего это она? спрашивает Оля, когда Валентина минует нас.
Думаю ревнует. Звонко чмокаю её в щёчку. Спасибо тебе, за всё.
"Вот и ещё одна тема нарисовалась. Надо срочно организовывать металлургическую шарашку. На волю такую информацию выпускать никак нельзя".
Глава 4
Москва, Красная площадь,
Ленинский избирательный округ, участок 58.
12 октября 1937 года, 14:15.
Несмотря на промозглый с порывами ветер и срывающийся время от времени дождь, на площади Революции у выхода из метро, украшенного кумачом, бурлит людская масса. Автомобили, трамваи, троллейбусы работают сегодня агитаторами: Все на выборы в Верховный Совет СССР! Этот лозунг многократно транслируется с кузовов, радиаторов и крыш, звучит из репродукторов. Площадь Свердлова взята в кольцо разноцветных, ярко декоративных, набитых всякой снедью автолавок. Покупаю в одной из них пирожок с капустой и спешу исполнять свой почётный гражданский долг: и так уже припозднился, ведь участки открыты с шести утра, хотя, как я узнал дома из радиорепортажа, люди в Сталинской избирательном округе занимали очередь с четырёх, чтобы проголосовать первыми.
Вчера закончился мой предвыборный марафон в Архангельске, а сегодня два часа назад вернулся на самолёте ПР-5 домой чтобы бросить свой бюллетень в урну по месту прописки. Я удивился, но сейчас не принято кандидату голосовать на "своём" участке, вот и товарищ Сталин будет это делать у себя в Ленинском районе. Протискиваюсь дальше и передо мной Большой театр, его коллонада полностью скрыта за огромными портретами вождей: Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Но мне сейчас не туда: 58-й избирательный участок расположен в вестибюле станции метро "площадь Свердлова", встроенном в жилое здание по соседству с театром. Сама станция ещё не достроена (второй очереди метро), она расположена на радиусе от завода имени Сталина до Сокола, который будет запущен в 38-ом, но вестибюль, отделанный красным мрамором, уже сдан и как я вижу задействован в избирательном процессе.
"Стоп, не понял У нас что тоже очередь? Всего несколько человек, но всё равно Вроде бы жилых зданий вокруг немного, сплошьадминистративные. Откуда тогда люди? А-а, понял. Оба входа закрыты. В дверях стоят мои коллеги и, похоже, ждут приезда кого-то из правительства. Сталина"!
Надолго? Подхожу к Рыбину, одному из старейших сотрудников в охране вождя.
Сам не знаю. Темнит он.
В этот момент со стороны Манежной площади показались два больших чёрных "Бьюика".
Стройсь! Кричит Рыбин и в мгновение ока два ряда сотрудников перекрывают тротуар, создавая проход к вестибюлю, очередь оттесняют в сторону.
Чаганов, и ты здесь? Из первой машины появляется Берия и машет мне.
Алексей! Киров показывает белые зубы. Идём со мной.
Из второго авто выходит Сталин, его движения по сравнению с Берия тяжелы и неловки: оно и немудрено, разница в возрастедвадцать лет, за нимМолотов, моложавый с красным румянцем на щеках, движется неторопливо, плавно. Гуськом проходим внутрь к единственному столу, за которым сидят шесть как на подбор молодых женщин из избирательной комиссии, красные от волнения, и синхронно подаём наши партбилеты. Секунда и пятеро из них, так же синхронно (моя чуть запоздала), вручают нам биллютени и конверты, делают отметки в списке.
Товарищ Сталин, товарищи, срывается голос фотокорреспондента, неожиданно появившегося за спинами женщин. прошу секунду.
У меня за спиной ослепительно вспыхивает магний. Уединяюсь в обитую кумачом кабинку для голосования.
"В Совет Союзарабочий Гудов и архитектор Фомин, в Совет национальностейтоварищи Булганин и Камнева. Выборы-то альтернативные! Зачёркиваем Гудова и Булганина".
С зажатым в руке конвертом первым подхожу к ряду урн, где застыл в ожидании репортёр. Сзади слышу другие шаги, вижу поднятую руку репортёра и его немую просьбу: "замри", затем вспышку и роняю конверт в щель урны. Оглядываюсь по сторонам, справаСталин и Киров, слеваМолотов. Репортёр закрывает объектив, вытягивает из аппарата фотопластинку и тут же передаёт её посыльному.
"Подозреваю, что эту фотографию завтра, в крайнем случае послезавтра, увидят миллионы читателей газеты "Правда" у нас в стране и зарубежом: Сталин, Киров, Чаганов и Молотов голосуют за нерушимый блок коммунистов и беспартийных".
Чаганов, слышу сзади недовольный голос Берии. сегодня будь на месте, никуда не отлучайся, можешь срочно понадобиться.
"А куда я денусь из подводной лодки"?
* * *
Товарищ Чаганов, в трубке слышится голос "Грымзы".к вам Русаков.
"Часы по нему можно проверять".
Ежедневно в одно и то же время, неважно будний это день или шестой день шестидневки, Иван Русаков приносит расшифровки за сутки в невзрачной картонной папочке. Ребята работают в четыре смены, работают самоотверженно, жаль только, что успехов почти нет. Всё дело упирается в производительность РВМ: число перехваченных радиограмм растёт, а частота, на которой она работает, остаётся прежней5.33 герца. Точнее, саму частоту уже сейчас мы можем поднять в 1000 раз: блок генератора на феррит-диодной логике заработал вчера (инженеры-электронщики, пришедшие из Остехбюро, без раскачки включились в работу), но, как известно, скорость работы системы в целом определяется скоростью самого медленного её элемента. Сейчас этоферритовая память эФВМ: со скрипом идёт отбор тысяч колец с идентичной прямоугольной петлёй гистерезиса, сильно беспокоит надёжность работы ячейки, её сильная зависимость от температуры. По самым оптимистичным прогнозам, матрицу на одно килослово удастся получить через год.
Сейчас же приходится крутиться: хорошо тогда получилось с отгаданным ключом, словом "Pusa". Решили с начальником Разведупра не ждать милости от природы, а, используя "крота" в Германском посольстве, начать провоцировать немецких шифровальщиков прямо со вчерашнего дня. Сам "крот" в "бункер" доступа не имеет, но вполне может на доске для объявлений, висящей неподалёку, оставить сообщение типа: "Продаётся котёнок, зовут (слово из четырёх букв), крысолов", "Куплю собаку (hund)" и тому подобное. Главное, ключевое слово должно бросаться в глаза (выделено шрифтом, подчёркнуто). Шифровальщики же, много раз на дню проходящие мимо доски, наверняка используют его в своём личном ключе. С надеждой смотрю на лицо Ивана
"Не выдерживает Улыбается, есть попадание".
Путаясь в тесёмках, открываю папку: в ней всего один листок. Наполовину исписан бисерным почерком Сони. Радиограмма из министерства иностранных дел Третьего Рэйха послу Шуленбургу: " для информации, лорд Галифакс вчера в беседе с Германом Герингом и Гитлером в Каринхалле заявил от имени правительства, что "Великобритания не будет против приобретения Германией Австрии". Организуйте зондаж на предмет возможных ответных действий со стороны Советов".
"Это бомба! Центр дешифровки. кстати, пора ему дать название чтоб никто не догадался, впервые получил стратегическую информацию".
Крепко жму руку Ивану, провожаю его до двери, возвращаюсь к столу, а рука уже тянется к "вертушке".
"Позвонить Поскрёбышеву? Нет, не думаю, что это так уж срочно. До "аншлюса" ещё полно времени. Хотя это "аншлюса" в моей истории, как там оно будет сейчасне знаю. По инструкции начальник Центра обязан направлять расшифровки двум адресатам: начальнику Разведупра и наркому внутренних дел. Но если в сообщении содержится срочная информация особой важности, то дублировать её в секретариат ЦК и Предсовнаркому. Блин, мне что самому решать что важно, а что нет. Ну кто пишет такие инструкции"?
Достаю из тумбы стола портативный "Ундервуд", листы бумаги, копирку, заправляю пишмаш и за пять минут, как заправская машинистка, отстукиваю текст. Нумерую экземпляры с первого по четвёртый, заклеиваю конверты, опять нумерую, заполняю формуляр, звоню в фельдъегерскую службу.
"Фу-ух, не так уж и тяжело На всякий случай позвоню в секретариат Сталина, предупрежу"