Всего за 44.95 руб. Купить полную версию
— Шурка, пиво будешь? — ухмыляюсь, пододвигая ему свою кружку.
— Не мешай… — отмахивается Маньяк. Не глядя, он машинально хватает кружку и осушает ее в один глоток. Я с некоторым опасением жду, что же будет дальше. Шурка нервно царапает ногтями стойку бара, закатывает глаза в потолок и вдруг радостно вопит:
— Вспомнил!
Чего это с ним?
Маньяк поворачивается в сторону бармена и выпаливает:
Товарищ, верь! Пройдет пора
«Винды» и ламерского софта!
И на обломках «Майкрософта»
напишут наши имена!
Ой-ой-ой! Это что, «Жигулевское» на него так подействовало? Бармен хмурится, и я начинаю бояться за Шурку. Но все оканчивается благополучно.
— Давно бы так! — вполне дружелюбно говорит бармен.
— У меня на стихи плохая память, — оправдывается Маньяк. — И до этого мы прекрасно обходились без всяких сонетов!
— До этого ты не приводил чужих. К тому же первый раз вижу тебя в этом теле, — указывает тот на Шуркины бицепсы.
— Нормальное тело, — ревниво замечает Маньяк. — Сам делал. И кстати, — произносит он с оттенком мстительности в голосе, — я что-то до сих пор не слышу «отзыва»!
Бармен мрачнеет, сопит и, наконец, потупившись, изрекает:
— Пока свободою горим… Пока, это… дляглубины мы живы — «Линуксу», братья, посвятим, это самое… Души прекрасные порывы.
— Да, — хмыкает Маньяк. — До Пушкина малость не дотягиваешь. Но Кюхельбекер — это точно!
— Только выражаться не надо, — обижается бармен. — Я, что ли, это придумал?
— Хватит поэзии, — отмахивается Шурка. — Дос у себя?
— У себя, у себя, — кивает бармен и, приоткрывая дверцу в стойке, приглашает: — Проходите.
Отодвинув тяжелую пыльную занавесь, оказываемся в небольшом коридорчике, тускло освещенном единственной, должно быть, сорокаваттной лампочкой. В дальнем конце коридора — дверь с многообещающей табличкой «00». Именно туда уверенной походкой и направляется Маньяк. Не задавая лишних вопросов, следую за ним.
Помещение за дверью, вопреки моим ожиданиям, полностью соответствует надписи. М-да. Скажем прямо, странноватое место для хакерских посиделок. То есть сидеть-то здесь, конечно, можно… Шурка подходит к одной из кабинок и распахивает дверцу, поперек которой масляной краской неряшливо выведено: «Не работает!» Внутри — обычные сантехнические аксессуары.
Я в нерешительности топчусь у порога. И где же прячется этот Дос?
А Маньяк как ни в чем не бывало входит в кабинку, оборачивается и недовольно машет мне рукой:
— Ну где ты застрял! Иди сюда!
С довольно глупым видом подхожу ближе, и нетерпеливый Маньяк почти втаскивает меня внутрь.
— Э-эй, Шурка! Ты чего! Это ведь одноместная кабинка!
Мой приятель, не говоря ни слова, захлопывает за нами дверцу и… дергает за цепочку сливного бачка. С шипением и урчанием проносится в канализацию поток воды, а я с окончательно офонаревшим видом смотрю на Шурку и никак не могу решить, у кого же из нас дип-склероз в более запущенной стадии?
Маньяк видит мое лицо и давится смехом:
— Леня, помнишь «Варлок»-9000?
— Угу…
— А это его продвинутая версия. «Клозет»-2000 называется. Прямое внепрограммное перемещение черезглубину.
— Я так и понял, — торопливо киваю.
— А ты что подумал?
Шурка распахивает дверцу кабинки.
Никакого кафеля, никакой сантехники.
Поляна посреди тропических джунглей. Закат. И на фоне заката, вполоборота спиной к нам, маячит гигантская фигура. Слава богу, на этот раз не Гейтс работы Церетели. Всего лишь тираннозавр. Без всяких модерновых изысков. Скромный и даже в чем-то обаятельный доисторический живоглот.
Похоже, мы заглянули не вовремя: у динозавра перерыв на ужин. Приоткрыв пасть в широкой «американской улыбке», обаяшка-Тирекс склоняется над группкой оцепеневших туристок. Физиономии у них еще те.