Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Если не ошибаюсь, первый перевод на русский язык осуществил Кирияк Кондратович. Замечу, очень приличный перевод, констатировал я, уходя от щекотливой темы по поводу фотографий давно сгоревшей книги.
Абсолютно верно. Но я хотел задать вот какой вопрос, учитывая подборку, вы серьёзно увлекаетесь историей?
Если так можно сказать, то да, именно увлекаюсь. Собираю предметы старины, выписываю журналы, как видите, указав рукой на полку, даже подобрал небольшую коллекцию народного творчества дохристианского периода.
Весьма любопытно, Дистергефт подошёл к процарапанной, с остатками краски гальке под стеклом, я находил подобное на Ладоге. Позвольте спросить, а не встречались ли вам какие-нибудь сведения о князе Гюнтере Штауфене? Это период середины тринадцатого столетия.
Бастарде Фридриха? Я поставил чашку на блюдце. А в чём собственно интерес?
Вам знакомо и это? с удивлением произнёс гость.
Как видите.
Исследование древности моя работа, продолжил Дистергефт, я практически закончил диссертацию об этом человеке. Для учёного совета моих трудов будет вполне достаточно, но для меня самого осталось слишком много неясного. Совсем недавно, перед самой войной, я получил письмо от Эриха Машке, где есть упоминания о деятельности князя в Моравии и Кракове. Знаете, сопоставив известные события, я пришёл к выводу, что его роль в истории, которую мы знаемне полная.
Это вы мягко сказали. История самая загадочная наука, так как скрывает за покровами и личинами вечно двойственный, если не больше, вечно противоречивый и навеки искажённый до безобразия истинный лик. Даже противоположные по своей сути сведения от источников могут являться истинными. Всё зависит от того, чью сторону представлял рассказчик.
И всё же вам что-то известно?
Вы точно хотите знать, каким был Гюнтер, князь Самолвы, вице-гроссмейстер Ордена Меркурия, серый кардинал Ливонии, учёный, колдун и меценат Православной церкви? Понимаете, что узнанное будет настолько не вписываться в прописные истины современной истории, что вы никогда, подчёркиваю, никогда не сможете опубликовать свой труд? Замечу, даже рассказывать об этом станет не безопасно. Наука не приемлет мистики. Сочтут сумасшедшим.
Откуда? Откуда вам это известно? заволновался Дистергефт. Было только одно-единственное упоминание, пробормотал он, и оригинал рукописи никто не Расскажите мне всё! Я готов к этому. Шлиману тоже пророчили психиатрическую лечебницу.
Тогда вам придётся уделить этому вопросу куда больше времени, чем вы располагаете. Информация обширна, указывая на полку с альбомами, а выносить фотокопии, тем более артефакты, я не позволю. В вашей же ситуации каждый час на счету. Война, знаете ли. К тому же у вас, наверно, есть свои планы, а как всё закончитсямилости прошу, с удовольствием устроим дискуссию.
Минуточку, вы только что обмолвились У вас есть связанные с Гюнтером артефакты? Какая удача! Не обращая внимания на предостережение и намёки, он буквально навис надо мной. Я смог разыскать только одну затёртую серебряную монетку, отчеканенную при Штауфене, где с трудом просматривается изображение белки, зато есть дата. Она у меня с собой, хотите, я сейчас её принесу?
Только одну? Я думал, что их должно было остаться гораздо больше, и, видя недоумение на лицах, пояснил: Ах, да, слишком хорошее серебропереплавляли. Варварство, конечно, но за блага всегда приходиться платить, посетовал я, нумизматика знает примеры и похуже. Гюнтер владел несколькими рудниками, и когда сыну Ярослава потребовалась помощь, то ссудил ему пару тонн серебра в монетах. Насколько я знаю, в Сарае из них начеканили дирхемов. Впрочем, в качестве залога за папку с документами сгодится.
Услышав про деньги, Дайва отдёрнула руку от трубочки со сгущённым молоком и отодвинула от себя недопитую чашку какао, изобразив на лице маску презрения, словно увидела на скатерти счёт, который придётся закрыть. На минуту настала тишина. Не будет лишним напомнить, что в глубине души всё это время было понимание о недавних поступках, ведь проникли они во двор чужого дома и вели себя подобно разбойникам. Нет, угрызений совести Дайва не испытывала, меры социальной справедливости, особенно по отношению к буржую применять можно. Однако осознание, что поступили они с профессором не совсем правильно, и по-хорошему им бы стоило загладить свою вину перед хозяином, хотя бы с материальной стороны, вдруг стало тяготить. Об этом подумал и Петер Клаусович, лихорадочно ставший подсчитывать дни до аванса, протирая стёкла пенсне платком. Когда же осознав тщетность своих умозаключений, он выпрямил спину и произнёс давно продуманную с оттенком смущения в голосе фразу:
Не поймите меня неправильно, но на сегодняшний момент у меня есть некоторые затруднения, материального свойства. Тем не менее, как только появится возможность, я непременно оплачу все затраты, связанные с нашим пребыванием.
Возможно, вы меня неправильно поняли. Простите, немного увлёкся. То, что принято в среде коллекционеров, никоим образом не распространяется на рамки приличия в обыденной жизни. Ваше предложение неуместно и к тому же излишне. В моём доме действует закон гостеприимства, так что не стоит беспокоиться. Тем более что вы находились почти в катастрофическом положении и не только не имели крыши над головой, так и ко всему прочему были банально голодны. Посему к этим вопросам больше возвращаться не станем. Я хотел поговорить совершенно на другую тему, кое-что прояснить для себя. Времени для беседы у нас немного. Насколько я понимаю, вы не рассчитывали здесь задержаться?
Да, вернее нет, это входило в наши планы.
Хочу вас огорчить, дом хоть и стоит в глухом лесу, но дорожка к нему есть, и рано или поздно придётся столкнуться с неприятностями оккупации. Вы понимаете, какую ответственность хотите на себя возложить? Я не смогу постоянно находиться тут. К тому же здесь нет подсобного хозяйства, даже элементарной приусадебной грядки. Вопрос пропитания встанет для вас так остро, что более ни о чём вы и думать не сможете и закончится всё печально.
Вы намекаете, что мы нежеланные гости?
Увольте, я пояснил ситуацию, в которой вы с молодой барышней оказались волей злого случая. Впрочем, раз вы ещё живы, то возможно, бог проявит заботу и далее.
Историк задумался. В скором завершении войны он не сомневался, по крайней мере, хотел в это верить. Значит, требовалось немного потерпеть, а там уже всё станет на свои места. Уйти от столь желанного источника информации не хотелось и вовсе. Сам бы он мог просуществовать пару недель на одной выловленной в реке рыбе, да и немецких солдат он не боялся. Был у него один запасной вариант. Коллега из Берлинского университета, столь охотно предоставлявший бесценные материалы для его диссертации, тоже просил кое-что сделать. То фотоальбом передать одному знакомому, то по определённому адресу зайти, поинтересоваться, как здоровье у какой-то тётушки. Выполнял Петер Клаусович эти несложные поручения, а вспомнил об их странности только тогда, когда из бандерольки извлёк книжицу, а в ней на сорок первой странице текст, к автору произведения совершенно не относящийся. Писалось на той странице письмо: как высоко ценят его помощь университету, что не забывает свои германские корни, а также сообщался адрес и номер телефона с именем абонента в Берлине, куда можно позвонить, хоть днём, хоть ночью, если возникнет необходимость. Помимо этого, коллега с той стороны был абсолютно уверен, что Гюнтер Штауфен обладал алтарём из янтаря, который следует искать и в случае обнаружения находку скрыть. Поделиться же этой информацией с другом из Берлина будет вообще хорошо, так как тому, кто найдёти премии, и слава, и должность в университете. В каком? В каком пожелаете. Скудоумием Петер Клаусович не страдал. Сразу сообразил, куда тёмная дорожка ведёт, и даже поначалу испугался, но великая вещь преданность Родине. Кровью на роду было написано: «Отныне наша земля здесь!» И раз обманули его единожды, то на грабли предательства он более не наступит. А вот использовать это сомнительное знакомство, если жизни будет угрожать опасность можно. Только в прикупе оказалась Дайва, а раз обещал Дистергефт незнакомой бабушке присмотреть за девочкой, то обещание выполнит. Иначе грош цена ему будет и позор на весь род. Спустя минуту он дал ответ: