Всего за 399 руб. Купить полную версию
По уровню безработицы Туркменистана нет никакой статистики. В последний раз подобные данные по этой стране упоминались в 2004 г., в Книге фактов ЦРУ, и на тот момент она составляла примерно 60 %. В том же самом году Туркменский национальный институт государственной статистики и информации сообщал, что уровень безработицы в стране остается стабильным, удерживаясь на уровне 2,6 %. Около половины населения занято в сфере сельского хозяйства. Этот сектор составляет 7 % валового национального продукта всей страны.
Большинство туркменских крестьян, таких как семьи Цветка Персика и Огульнар, существуют на доход, который получают от своей земли, верблюдов и коз, не принимая участия в разделе прибыли от газовой экономики. Эти бедные крестьяне обособленно живут и умирают в своих деревнях, будучи полностью отрезанными от современной жизни страны, которая вращается вокруг городской жизни, газовых электростанций и мраморных дворцов политической элиты.
Однако же наиболее теплый прием мне оказали именно здесь, среди этих бедных людей, имущество которых насчитывалось несколькими горшками да парочкой верблюдов и стадом коз. Должно быть, местное население жило так же уединенно и в советские времена, потому что, даже несмотря на несколько поколений русской гегемонии и социалистических школ, почти никто здесь не понимал ни слова по-русски. Где бы я ни находилась, даже несмотря на отсутствие общего языка, меня везде принимали как родную дочь. Улыбаясь, махали мне из юрт и простых глинобитных хижин, а потом делились тем немногим, что было в наличии: чашкой чая, миской ферментированного верблюжьего молока, куском черствого хлеба.
Но большую часть времени мне все же пришлось провести на переднем сиденье, за закрытыми дверями «ланд-крузера», выделенного турагентством. Пустыня оказалась безлюдным местом. Мы могли ехать по нескольку часов, а иногда и целый день, без единой остановки, никого не встретив по пути. Каждое утро было похоже на предыдущее, дни сливались воедино. Однообразие нарушалась только откормленными песчанками, которые с озорным видом пересекали хрупкие границы колеи, да беркутами, лениво парившими где-то в воздухе над горизонтом. Время от времени на глаза нам попадался какой-нибудь простенький обветшавший жилой вагончик одинокого пустынного кочевника, а в редких случаях удавалось разглядеть в тумане скопление палаток или глинобитных домов.
Бензин в Туркменистане дешевый, и билеты на внутренние рейсы, можно сказать, почти задаром, однако турагентство решило не обременять себя составлением маршрута, используя дешевые транспортные средства, а отправило меня через всю страну сначала в один, а потом в другой конец. Во время долгих поездок мое единственное окружение составляли водители и гиды. Одни пробыли со мной несколько дней, другие, проведя пару часов за баранкой, высаживались на каком-нибудь перекрестке или в одном из городков, где нам доводилось останавливаться. Представители турагентства были моим единственным контактом с жителями страны победившей диктатуры. Но они-то и служили ключами. При отсутствии всех остальных им приходилось быть моими ключами. Повсюду в городах присутствовала слежка властей. Хотя мне было позволено вполне свободно перемещаться по Ашхабаду, я не рисковала завязывать ни с кем никаких разговоров, кроме, разве что, о повседневных вещах, например заказать кофе или поторговаться о цене на ковер. Туркмен рискует жизнью не только когда критикует режим, но и просто контактируя с иностранным гражданином уже само по себе это может выглядеть подозрительным. Пребывая вдали от основных городов, я полностью зависела от гидов и водителей, которым по совместительству приходилось выполнять роль моих переводчиков: в сельской местности народ говорит только по-туркменски.
Проникнув в отдаленное ущелье Янги-Кала, я осмелилась задать одному из шоферов политически чувствительный вопрос. До ближайшего поселения оставалось несколько сотен километров, и мы находились в полнейшем одиночестве. Оглушительная тишина прерывалась редкими порывами ветра. Пейзаж, открывавшийся перед нашими глазами, переливался жесткими гребнями песчаных волн. Вокруг нас разворачивались нагромождения красного, зеленого и белого цветов, существующих в этой местности в течение многих миллионов лет.
Восемнадцатилетний шофер смотрел на меня вытаращив глаза. Вероятно, подобная реакция недоверия могла бы последовать только на вопрос о том, не спит ли он с собственной матерью.
О президенте нельзя даже думать критически, ответил он серьезно, после чего приступил к лекции про бесплатный газ, бесплатное электричество, бесплатную воду, бесплатную соль и бензин, который тоже почти бесплатный.
Дабы привести еще один убедительный аргумент, он, отдернув рукав своего свитера, продемонстрировал мне наручные пластмассовые часы черного цвета. Из-под секундной стрелки улыбкой Моны Лизы улыбался президент-стоматолог.
Нам всем выдали эти часы в тот день, когда наш добрый президент пришел с инспекцией нашей школы, сказал он. Он работает день и ночь, пытаясь улучшить условия жизни своего народа. Нет, его критиковать нельзя! Если я кого и должен критиковать, то только себя.
А почему ты должен себя критиковать?
Потому что я недостаточно хорошо работаю. Каждый из нас несет ответственность за строительство нашей страны.
Ответ прозвучал с детской верой и одновременно с некоторой суровостью, вероятно мало отличаясь от формулировки, которую дал бы в советские времена верующий коммунист. Меня это не удивило. Молодой шофер был рожден именно в таком мире, и за незнанием другого не мог ни с чем его сравнивать. На протяжении всей жизни ему заливали в уши пропаганду о превосходстве президента и милости режима. Поэтому неудивительно, что его вера была крепка.
Нельзя сказать, что его аргументы были совершенно необоснованными. Одна из причин расшатывания режима в Северной Корее, например, тот факт, что государство не в состоянии обеспечить население товарами первой необходимости. Ложась каждую ночь спать голодным, трудно поверить, что ты живешь в лучшей стране мира. А поскольку все туркмены имеют доступ к бесплатным товарам, таким как газ, соль и отчасти бензин, то даже у самых бедных из них создается ощущение того, что государство о них заботится. Но самое главное заключается в том, что здесь никто не ложится спать голодным.
* * *
Я надеялась, что остаток пути через пустыню к руинам города-оазиса Дехистана, и далее к современному нефтяному центру Балканабату мне удастся проделать без проводника. Это позволило бы сэкономить немного денег, к тому же я посчитала, что одного шофера будет более чем достаточно. Но турагентство все-таки прислало мне в сопровождение Максата, приведя для этого множество доводов. Например, о том, что дорога пролегает через национальный заповедник, и без проводника у меня возникнут проблемы на контрольно-пропускных пунктах. Или о том, что совершать такое длительное путешествие в одиночку лишь в компании шофера мне будет скучно. Помимо этого, мне сообщили, что шофер не слишком хорошо знаком с маршрутом и поэтому ему нужен кто-то, кто бы знал местность и сумел из мириад дорог выбрать единственно верную.
Раз сказали значит надо, ответил Максат, когда я передала ему слова директора турбюро.
Он был почти мой ровесник, ростом чуть повыше среднего туркмена, с широкими плечами и скуластым, мужественным лицом. Коротко остриженные черные волосы, тонкие и чувственные губы, при удачном ракурсе его профиль даже чем-то напоминал Тома Круза. Но лишь до того момента, когда он впервые улыбнулся, обнажив стройный ряд золотых зубов.
Зачем тебя прислали?
Раз сказали значит надо, повторил он, сощурив глаза.
Максат был славный парень, однако о руинах не имел ни малейшего представления. Когда мы прибыли в Дехистан, он без малейшего интереса топал по грязи курганов и зачитывал мне вслух краткую справку из путеводителя:
Дехистан являлся крупнейшим и наиболее важным городом в Западной Туркмении в период между X и XIV вв. Часть минарета была построена Абу Бини Зиядом в 1004 г. Из мечети Мухаммеда Хорезмшаха до наших дней сохранилось только 18 м. Площадь города, окруженного двойным укреплением, составляла 200 га. В XV в. город был полностью оставлен.