Всего за 319 руб. Купить полную версию
В какой-то степени это понятно. Политика предполагает дискуссию. Люди хотят быть услышанными. Особенно актуально это было в годы холодной войны, когда ставки были слишком высоки мир находился на грани уничтожения. Я признавал, что это неизбежная цена, которую платят люди, занимающиеся публичной политикой. Со временем я обнаружил, что другие специалисты в различных политических областях сталкиваются с похожими проблемами, когда непрофессионалы вовлекают их в разного рода дискуссии о налогах, бюджете, иммиграционной политике, защите окружающей среды и многих других проблемах. Если вы эксперт в области политики, то это неотъемлемая часть вашей работы.
Впоследствии, однако, я начал слышать похожие истории от врачей. И от адвокатов. И от преподавателей. И, как оказалось, от многих других профессионалов, рекомендации которых оспаривать не принято. Эти истории удивили меня: вместо того чтобы задавать разумные вопросы, пациенты или клиенты настойчиво объясняли профессионалам, почему их совет ошибочен. В каждом случае сама мысль о том, что специалист знает, что он или она делает, отвергалась изначально.
Все поддается пониманию всякого, и каждое суждение по любому предмету так же хорошо, как любое другое.
Более того, сегодня меня особенно поражает не то, что люди отмахиваются от мнения экспертов, а то, что они делают это так часто, в самых разных ситуациях и с таким гневом. Возможно также, что нападки на экспертное знание стали более заметны из-за вездесущего Интернета, неупорядоченной природы обсуждения в социальных сетях или поступления новостей круглосуточно.
Но в таком неприятии экспертного знания присутствует столь явная уверенность в собственной правоте и такое неистовство, что это свидетельствует по крайней мере, на мой взгляд что это не столько недоверие, вопрос или поиск альтернатив, сколько нарциссизм в сочетании с презрением к чужой компетентности, то есть своего рода попытка самоутверждения.
А это лишь усиливает давление на экспертов, и им все сложнее призывать к разуму людей. Каков бы ни был предмет обсуждения, возможность конструктивного спора всегда разбивается о возмущенное эго, и все остаются при своих мнениях. А иногда это негативно сказывается на профессиональных отношениях и даже дружбе. Сегодня вместо споров от экспертов ждут того, чтобы они принимали подобные возражения, как честное заявление об иной позиции по конкретному вопросу. Мы должны «соглашаться не соглашаться» фраза, которая в настоящее время используется без разбора, чтобы, в том числе, погасить пламя жаркой дискуссии. А если мы настаиваем на том, что не все является делом вкуса, что какие-то вещи верны, а какие-то нет что ж, тогда мы просто ничтожества в их глазах.
Возможно, я просто являюсь примером изменений, происходящих от одного поколения к другому. Я рос в 19601970-х годах в эпоху, когда экспертам, может быть, слишком доверяли. Это было опьяняющее время: Америка не только находилась на переднем крае науки, но и была бесспорным мировым лидером. Мои родители были грамотными, но не образованными людьми, которые, подобно большинству американцев, полагали, что люди, отправившие человека на Луну, вероятно, были правы и в отношении большинства других важных вопросов. Я воспитывался не в атмосфере бесспорного подчинения властям, но в целом моя семья была типична в том, что верила, что люди, специализирующиеся в самых разных сферах, от ортопедии до политики, знают, что они делают.
Как верно указывают критики экспертного знания, в те дни мы доверяли людям, которые не только отправили Нила Армстронга в точку посреди Моря Спокойствия, но и многих менее известных американцев в такие места, как Кхешань и долина Йа-Дранг во Вьетнаме.
Доверие общества к экспертам и политическим лидерам было не только потеряно, им злоупотребили.
Теперь, однако, мы движемся в другом направлении. У нас нет здорового скептицизма по отношению к экспертам: вместо этого мы активно возмущаемся ими. А большинство людей полагает, что эксперты неправы просто по факту того, что они эксперты. Мы освистываем «яйцеголовых» бранное слово, вновь вошедшее в моду когда учим наших врачей тому, какие лекарства нам нужны, или когда убеждаем учителей в том, что ответы наших детей в тестовом задании верны, даже если они допустили ошибки. Каждый из нас не только так же умен, как любой другой мы все считаем, что мы самые умные люди на земле.
Вместо того чтобы задавать разумные вопросы, пациенты или клиенты настойчиво объясняли профессионалам, почему их совет ошибочен. В каждом случае сама мысль о том, что специалист знает, что он или она делает, отвергалась изначально.
И никогда еще мы не ошибались так сильно.
Я должен поблагодарить очень многих людей за помощь в создании этой книги, но еще больше тех, кто не хотел бы, чтобы его ассоциировали с теми взглядами и выводами, что представлены в этой книге.
Впервые я написал пост под названием «Гибель экспертного знания» (The Death of Expertise) для своего личного блога «Военная комната[1]» (The War Room) еще в 2013 году. Этот пост заметил Шон Дейвис из онлайн-журнала The Federalist. Он связался со мной и предложил сделать из этого текста статью. Я благодарен Шону и The Federalist за то, что разместили мой материал, где его вскоре прочитало свыше миллиона человек по всему миру. Позже статью увидел Дэвид Макбрайд и в свою очередь обратился ко мне с предложением создать на основе ее главного тезиса книгу. Благодаря его редакторскому опыту и советам мы смогли сделать эту дискуссию более масштабной. И я благодарен ему и издательству, а также всем анонимным рецензентам будущей книги за то, что данный проект воплотился в жизнь.