Всего за 249 руб. Купить полную версию
Бранд вдохновил революцию в вычислительной технике. Инженеры по всей Кремниевой долине благоговели перед ним, ведь он мог простыми словами объяснить невероятный потенциал их работы, даже если они сами его пока не видели. У него появились убежденные последователи, так как он привнес идеализм в технологическую отрасль. Там, где политике не удалось преобразовать человечество, компьютеры могут и преуспеть.
Эта мечта о преобразовании мира, в которой технологии исцелят его язвы, а сам он будет объединен идеей мирного сотрудничества, обладает всем очарованием невинности. В Кремниевой долине ее пропагандировали десятилетиями. Даже самые прагматичные корпорации взяли ее на вооружение.
То, что начиналось как волнующая мечта о человечестве, соединенном в единую прозрачную сеть, стало основой монополии.
В руках Facebook и Google идеи Бранда превратились в предлог для установления всемирного господства.
Стюарту Бранду, прежде чем потрясти основы технологической отрасли, нужно было изменить 60-е. Как и многие другие истории до эпохи хиппи, эта в своем начале выглядела бесцельным блужданием. Закончив частную школу в Эксетере, а затем Стэнфордский университет, Бранд завербовался в армию. Его казарменный опыт закончился неудачно, но дал ему организационные и управленческие навыки. С тех пор они никогда не изменяли ему, даже когда он клал на язык «марку» с ЛСД. (Он начал принимать «кислоту» в 1962 году, когда ее можно было легально получить из медицинских лабораторий). Бранд великолепно справлялся с организационной деятельностью, представлявшей неразрешимую задачу для его длинноволосых друзей, например с арендой зала или освещением мероприятия в прессе. Даже когда он сошелся с писателем Кеном Кизи и его кружком «Веселых проказников», где наркотики были в ходу постоянно, он представлял «умеренное, думающее» крыло этой кислотно-яркой стаи неформалов во всяком случае, так говорит Том Вулф в своей книге «Электропрохладительный кислотный тест», своего рода «летописи» возникавшей тогда контркультуры. Пусть Бранд носил цилиндр с цветком и говорил едкими афоризмами, внутри он оставался опрятным и аккуратным человеком, все дела которого разложены по папкам, а папки расставлены в шкафу в идеальном порядке.
Его главным достижением была организация «Фестиваля Полетов», наиболее грандиозного из «Кислотных тестов», то есть вечеринок с массовым употреблением ЛСД, проводившихся Кеном Кизи и его кружком. Бранд подготовил трехдневную программу психоделии, во многом определившей знакомый нам облик 60-х. Этот фестиваль впервые показал публике группу Grateful Dead. Он собрал шесть тысяч хиппи и дал им чувство принадлежности к общей культуре вернее, контркультуре. Своему увлечению Бранд отвел центральное место: труппа America Needs Indians была главным номером программы.
Его главным достижением была организация «Фестиваля Полетов», наиболее грандиозного из «Кислотных тестов», то есть вечеринок с массовым употреблением ЛСД, проводившихся Кеном Кизи и его кружком. Бранд подготовил трехдневную программу психоделии, во многом определившей знакомый нам облик 60-х. Этот фестиваль впервые показал публике группу Grateful Dead. Он собрал шесть тысяч хиппи и дал им чувство принадлежности к общей культуре вернее, контркультуре. Своему увлечению Бранд отвел центральное место: труппа America Needs Indians была главным номером программы.
Все световые эффекты и проекции изображений были попыткой Бранда ввести зрителя в сходное с возникающим после приема психоделика состояние сознания. Америке были нужны индейцы, но «кислота» ей тоже была нужна как встряска, которая вывела бы страну из бесчувственного оцепенения. В свое время Бранд припишет компьютерам такую же силу изменять сознание. Но он не сразу оценил эти машины по достоинству, поначалу он не слишком жаловал их. Все, что возненавидела зарождающаяся контркультура: бездумное подчинение толп, тирания бюрократии, могло быть сведено к одному яркому символу, компьютеру. Позже, вспоминая 60-е, Бранд говорил: «Большинство в нашем поколении ненавидело компьютеры как воплощение власти, сосредоточенной в одних руках».
На другом берегу залива[3], в Беркли, компьютерами тоже были недовольны: критика в их адрес была одной из тем «новых левых» с самого начала их существования. Марио Савио, одаренный оратор и лидер студенческого «Движения за свободу слова» сравнивал силы подавления в университете и в обществе с технологией: «Наступает момент, когда работа машины становится настолько ненавистной, вызывает у тебя такое отвращение, что принимать в этом участие невозможно. Невозможно даже косвенным образом. И нужно бросить свое тело на колеса и шестерни». Впрочем, метафора часто была более конкретной. Как говорил Савио, «в Калифорнии ты всего лишь перфокарта для IBM». В самом деле, протестующие студенты набирали ожерелья из перфокарт, причем на них было выбито слово STRIKE, «забастовка». Они наносили на себя издевательские надписи: «Пожалуйста, не складывайте, не перегибайте, не подшивайте меня и не наносите мне других повреждений».
Эта критика была более чем справедливой. Взять для начала компанию IBM, выпускавшую вычислительные машины. Она была полностью закрыта от внешнего мира. К концу 50-х она контролировала 70 % внутреннего рынка компьютеров, и серьезных конкурентов у нее не было. Практически монопольное положение было достигнуто за счет первоклассной продукции, но не только поэтому. Полная поддержка, которой компания пользовалась со стороны Пентагона и других государственных органов, тоже играла свою роль. (Государственные субсидии помогли Соединенным Штатам одержать верх в конкурентной борьбе над превосходными инженерами Европы, лишенными подобных благ.) Стремясь угодить своему основному заказчику, IBM даже назвала одну из своих машин, модель 701, «Оборонным вычислителем» (Defense Calculator). Почти все IBM 701 сдавались в аренду Министерству обороны США или производителям авиационной и космической техники. Спустя несколько лет Агентство национальной безопасности США (АНБ) профинансировало разработку новой модели под свои специфические требования. Она получила обозначение Stretch. Пол Черуцци, надежный и лишенный идеологических пристрастий историк вычислительной техники, описывает это время так: «С 1945 по 1970 год среди американских компьютеров преобладали крупные централизованные системы, находившиеся под жестким контролем, заставлявшим вспомнить о советском политическом устройстве».