Всего за 249 руб. Купить полную версию
Насколько глубоко верит Google в технологическую сингулярность? Вряд ли каждый в компании согласен с идеями Курцвейла. Один из наиболее знающих и опытных инженеров Google, Питер Норвиг, возражал против закона ускоряющейся отдачи. Сам Ларри Пейдж никогда не высказывался относительно Курцвейла публично. В то же время в действиях компании прослеживается закономерность, отрицать которую невозможно. В 2008 году Google помогла Курцвейлу профинансировать Университет сингулярности 10-недельную программу для выпускников университетов, проходившую в кампусе NASA в Кремниевой долине. Сам Курцвейл выступал в ней в качестве сооснователя, чтобы таким образом пропагандировать свои идеи. Google пожертвовала миллионы долларов, чтобы студенты могли участвовать в программе бесплатно. «Если бы я был студентом, то хотел бы находиться именно здесь», говорил Пейдж. Компания позволила себе еще несколько причуд, определенно связанных с идеей технологической сингулярности. Например, она вложила значительные суммы в стартап Calico, намеревавшийся решить проблему смерти, не размениваясь на такие сравнительно тривиальные вещи, как рак. «Вот что показалось мне тогда поразительным, говорит Пейдж в интервью журналу Time. Если решить проблему рака, можно прибавить к средней продолжительности жизни примерно три года. Мы воспринимаем победу над раком как огромное достижение, способное изменить мир. Но по большому счету да, много людей заболевает раком, и каждый раз это трагедия, и это все очень печально, но победа над ним даст нам не так много, как можно было бы подумать». Google, скорей всего, не достигнет ни одной из своих целей, и его «лунная программа» обернется простым фейерверком. Тем не менее эти проекты свидетельствуют о всемирной перспективе, взятой компанией, и об удивительно цельном наборе ценностей и убеждений.
Сингулярность это не просто представление о будущем. Она предполагает определенный взгляд на настоящее. Согласно радужной теории Ларри Пейджа относительно жизни на Земле мы вплотную подошли к эре всеобщего изобилия и удивительных чудес то есть ставки так высоки, что было бы глупо, даже жестоко, не ускорить наступление дивного нового дня. Некоторые слепы по отношению к открывающимся возможностям, из-за своего луддизма[28] или от слабости воображения. Но такова природа научных революций: их двигают вперед еретики и нарушители правил. Эта труднейшая задача движется дерзостью, упрямством и изрядной долей безответственности. В погоне за будущим Google часто обдумывает и разрабатывает технологии, способные существенно изменить устоявшиеся в человечестве обычаи. Ее подход состоит в том, чтобы в подобной ситуации с изрядной долей рвения продолжать движение вперед, без лишних раздумий, в полной уверенности в том, что она находится на стороне добра.
Когда компания решила оцифровать все книги на земле, она расценивала законы об авторских правах как незначительное препятствие, не стоящее даже секунды сомнений. Разумеется, Google не могла не предвидеть, как ее проект будет воспринят. Вот почему она стала действовать тихо, стараясь избежать излишнего внимания. «В этой процедуре был определенный элемент игры в разведчиков, прикрытый сверху еще одним слоем необходимости скрываться, вспоминает Стив Леви свою работу в программе, словно ты выскакиваешь на улицу из ночного клуба в 50-е, чтобы покурить травки». Грузовики Google подъезжали к библиотекам, чтобы загрузиться ящиками с книгами, тихо отвезти их на сканирование и вернуть назад. «Если нет причины рассказывать об этом, то зачем рассказывать?» оборонялся Ларри Пейдж, когда у него публично требовали признать существование программы. Главный юрист компании без обиняков описывал позицию своих коллег по отношению к программе: «Руководство Google не слишком беспокоят прецеденты и право». Прецедентом в данном случае была насчитывающая несколько столетий практика защиты интеллектуальной собственности, а последствиями могли бы быть разорение издательской индустрии и зависящих от нее писателей. Другими словами, Google задумала интеллектуальное ограбление исторических масштабов.
Зачем же это понадобилось Google? На поверхности лежит очевидный ответ: чтобы сохранить превосходство. Выдача их поисковой машины должна быть самой полной, самой точной, лучшей среди конкурентов. Перед ними лежала богатейшая сокровищница человеческого знания; грех было бы ими не воспользоваться и не включить их в поиск. Но у этого поступка есть и менее очевидные мотивы: когда историк технологий Джордж Дайсон посетил Googleplex[29], один инженер заметил ему буднично, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся: «Мы сканируем все эти книги не для людей, а для ИИ». Если это правда, то становится более понятна секретность, которой Google окружил свое мероприятие. Величайшее собрание знаний мира послужило просто материалом для обучения машин, жертвой на алтарь технологической сингулярности.
Google компания без определенных границ, или, точнее, компания с непрерывно расширяющимися границами. Вот почему страшно слушать Ларри Пейджа, говорящего, что конкуренция только приводит к растрачиванию ресурсов впустую, и превозносящего сотрудничество как метод организации работы. «Отрицательные величины не наш способ движения к прогрессу, а что еще важнее, у нашей игры ненулевая сумма[30]. Будет ли вам интересно приходить на работу, если лучшее, что вы можете сделать, это без усилий разорить компанию, занимающуюся примерно тем же, чем и вы?» Еще страшнее слушать его, когда он размышляет вслух, как в Google когда-нибудь будет работать свыше миллиона человек, в двадцать раз больше, чем сегодня. Это не просто заявка на доминирование в отрасли, где у компании нет настоящих соперников, а нечто гораздо более серьезное: констатация готовности Google навязать свои ценности и богословские убеждения всему миру.