Как! Приплыть к нам из такой дали с единственной целью разорить наши жилища и перебить нас самих? А ведь эти чудовища тоже крещены! Говорят, однако, что за Альбукерком числится и несколько благородных поступков. Словом, отныне я уповаю лишь на верховное существо: оно карает преступников и защищает невинных. Однако сегодня утром я видела, как тигр сожрал двух ягнят, и трепещу при мысли, что верховное существо не настолько дорожит мной, чтобы приспеть мне на помощь.
ЧЕТВЕРТОЕ ПИСЬМО АДАТЕИ ШАСТРАДЖИТУ
От меня только что ушел отец Фатутто. Какое свидание! Какая смесь коварства, похоти и низости!
Неужели в человеческом сердце может таиться такая бездна жестокости! И каково мне писать об этом праведнику!
Он вошел ко мне в комнату, потупив глаза и дрожа всем телом. Я дрожала еще сильнее. Вскоре он овладел собой и начал:
- Я не уверен, что смогу спасти вашего мужа.
Здешние судьи проявляют иногда снисходительность к молодым женщинам, но неумолимо строги к мужчинам.
- Что? Жизнь моего мужа в опасности?
Я потеряла сознание. Он заметался в поисках ароматической воды, дабы привести меня в чувство, но ничего не нашел. Тогда он послал за нею мою добрую Дару в лавку на другом конце улицы, а сам расшнуровал меня, чтобы мне было легче дышать. Придя в себя, я с изумлением ощутила на своей груди его руки, а на губах - его губы. Я отчаянно вскрикнула и с отвращением отшатчулясь.
- Я лишь проявил заботу о вас, продиктованную милосердием: освободил вашу грудь и удостоверился, дышите ли вы, - сказал оч.
- Ах, позаботьтесь лучше, чтобы легче дышалось моему мужу! Неужели он дэ сих пор в этой мерзкой яме?
- Нет, - ответил он. - Мне с большим трудом удалось добиться его перевода в более удобную темницу.
- Я снова спрашиваю вас: в чем наше с ним преступление? Чегл объяснить такую неслыханную жестокость? Почему в отношении "ас попраны все законы гостеприимства, общества, природы?
- Этих небольших строгостей требует от нас наша святая вера. Вы с мужем обвиняетесь в том, что отреклись от крешгния.
- Что вы несете? - воскликчула я. - Нас никогда не крестили на ваш манер: мы крестились в Ганге пэ имя Брамы. Не вы ли гнусно оклеветали нас перед томи извергами, что допрашивали меня? Какую цель вы этим преследовали?
Он решительно отмел такое предположение, заговорил о добродетели, истине, милосердии и на минуту почти рассеял мои подозрения, уверив, что те, кого я назвала извергами, - порядочные люди, служители господа и духовные судьи, у которых повсюду, особенно при чужеземцах, наезжающих в Гоа, есть благочестивые соглядатаи. Эти соглядатаи, добавил он, поклялись его собратьям, духовным судьям, перед изображением нагого человека, что мы с Амабедом были крещены на манер португальских разбойников и, следовательно, Амабед - apostato, а я - apostata.
О добродетельный Шастраджит, то, что мне приходится здесь видеть и слышать, преисполняет меня ужасом от корней волос до ногтей на мизинцах ног!
- Как, - спросила я отца Фатутто, - вы один из етих пяти служителей господа и духовных судей?
- Да, милая Адатея, да, Отрада Очей, я один из пяти доминиканцев, которых наместник бога на земле послал сюда и облек неограниченной властью над душами и телами.
- Что такое доминиканец? Что такое наместник бога?
- Доминиканец - это духовная особа, чадо святого Доминика, инквизитор по делам веры, а наместник бога - священнослужитель, избранный господом, чтобы представлять его в этом мире, получать десять миллионов рупий в год и рассылать во все концы света доминиканцев, наместников наместника божия.
Надеюсь, великий Шастраджит, ты растолкуешь мне эту адскую галиматью, эту немыслимую смесь нелепостей и мерзостей, лицемерия и варварства.
Фатутто говорил с сокрушением и задушевностью, которые в другое время непременно подействовали бы на мою простую невежественную душу. Глаза он то поднимал к небу, то устремлял на меня.