Всего за 499 руб. Купить полную версию
Мне десять, ответила девочка. Мой отецлорд Эдмунд Говард. Женщины переглянулись, как делали многие люди, когда Кэтрин упоминала своего отца. Король отправил его в Кале. Он очень важный человек.
Другая сидевшая рядом девушка захихикала. Малин ткнула ее локтем:
Это внучка миледи, проявляйте уважение. Кэтрин, хочешь пирога с крольчатиной?
Еда была не такая вкусная, как у Маргарет в Ламбете, и определенно недотягивала до стандартов тетушки Маргарет, но кушать было можно, притом не стесняясь. Хотя Кэтрин не могла впихнуть в себя много. Ей хотелось только одногоуехать домой. Но послезавтра там уже поселятся другие люди, а отец и Маргарет будут плыть на корабле в Кале. Это больше не ее дом. Вдруг Кэтрин залилась горючими слезами.
Юные леди поспешили утешить бедняжку. Малин обняла ее и погладила по волосам, подбежала и матушка Эммет со словами:
У девочки был тяжелый день. Пойдем, ягненочек мой, уложим тебя в постель. Стоит тебе выспатьсяи будешь как огурчик.
Она подняла Кэтрин и вынесла ее из зала на глазах у изумленных придворных. Вскоре девочка уже лежала в постели, на столе была оставлена горящая свеча. Кэтрин слегка подрагивала, время от времени шмыгала носом, всхлипывала, но в конце концов уплыла в сон.
Матушка Эммет не ошиблась. Утром Кэтрин чувствовала себя немного лучше. Ее подняли рано; сперва отвели в церковь на мессу, потомзавтракать. Все были добры к ней, компания молодых девушек взяла ее с собой в сад поиграть в салочки. Большинство были старше по возрасту; Кэтрин прикинула в уме и решила, что им всем от пятнадцати до двадцати пяти лет, однако они были готовы снизойти до десятилетней девочки.
Смотри не запачкайся! крикнула ей вслед матушка Эммет. Герцогиня хочет видеть тебя после обеда.
Интересно, что нужно от тебя старухе Агнес, сказала девушка по имени Дороти Бервик, когда они шли по дорожке к берегу Темзы.
Кэтрин испугалась, услышав, как о ее почтенной бабушке говорят в таком пренебрежительном тоне.
Вероятно, хочет узнать, чувствует ли мистресс Кэтрин себя теперь лучше, предположила Дотти Баскервиль, одна из камеристок, черноволосая красавица, развеселая и болтливая.
Герцогиня добра? спросила Кэтрин.
Старуха Агнес? вступила в разговор Кэт, одна из прелестных кузин Тилни, стройная девушка с безупречной кожей. Некоторые считают ее упрямой и злой; по крайней мере, ее дети. Она вечно ругается с ними из-за чего-нибудь. Но до нас ей дела мало, она слишком занята своими проблемами. А мы предоставлены сами себе, что нам очень даже кстати. Матушка Эммет присматривает за нами, но она мягкая; она даже убийство помогла бы нам сбыть с рук.
Нет, не то чтобы нами пренебрегали, поспешила добавить Дороти. Нас кормят и содержат, каждый год на Пасху дарят новую одежду, и обязанности наши необременительны. Слава Богу, старуха Агнес не из тех, кто станет сидеть кружком со своими девушками и шить с утра до ночи. Когда-нибудь она, может быть, возьмется за дело и найдет нам мужей. А пока мы развлекаемся как можем.
Девушки засмеялись. Кэтрин не поняла, что их так развеселило.
Вскоре она уже носилась вместе с ними по саду, перебежками металась вдоль живых изгородей, пряталась в зеленых беседках или визжала во все горло вместе с «охотниками». Никто не пришел сказать им, чтобы не шумели, не позвал выполнять какое-нибудь задание. Кэтрин начала думать, что если жизнь в доме герцогини всегда будет такой, то ей, вероятно, здесь понравится.
Позже она стояла перед герцогиней и пыталась не думать о ней как о старухе Агнес, боясь, что это прозвище навсегда застряло в ее голове.
Ну, Кэтрин, начала герцогиня, надеюсь, сегодня тебе лучше. Меня опечалило, что вчера за ужином ты была так расстроена.
Да, миледи, мне теперь лучше, ответила Кэтрин, не вполне уверенная в правдивости своих слов.
Она и сейчас чувствовала себя отвергнутой и нелюбимой, к тому же побаивалась своей грозной бабки.
Рада слышать это, сказала герцогиня, которая сидела с совершенно прямой спиной в своем великолепном кресле. Мы найдем тебе занятие и не дадим грустить. С завтрашнего утра ты будешь каждый день проводить два часа за уроками. Я наняла гувернера, который научит тебя читать и писать, а также немного французскому, и еще учителя танцев, так что ты сможешь освоить навыки, приличествующие дочери Говардов. (Танцы! Кэтрин воспарила духом, хотя перспектива изучать французский не слишком ее обрадовала.) Все это повысит твои шансы составить хорошую брачную партию, что необходимо, раз у тебя нет приданого, говорила вдовствующая герцогиня. Но с твоим милым личиком, благородной кровью и связями это препятствие вполне преодолимо. (Последние слова прозвучали вдохновляюще и лестно, особенно из уст такой почтенной старой леди.) В любом случае нам не придется беспокоиться об этом в ближайшие несколько лет. Ну вот, дитя, завтра в десять утра будь в церковной молельне, да не опаздывай.
На следующее утро Кэтрин пришла туда в легком трепете, боясь, как бы уроки не оказались слишком сложными для нее. Она расстроилась, узнав, что ее наставником был назначен мастер Чембер, молодой писарь с отстраненными манерами, который совсем не умел находить общий язык с ребенком, особенно с девочкой, и не хотел этим себя утруждать. Под его бдительным оком Кэтрин монотонно трудилась, однако особенных успехов не показывала. Она кое-как выучила алфавит, но вместе буквы у нее никак не складывались.
К-О-Т, в который уже раз повторил мастер Чембер. Напишите «кот»!
Т-О-К, старательно вывела Кэтрин. Получилось неаккуратно, даже на ее взгляд.
Наставник раздраженно вздохнул:
На сегодня достаточно, продолжим завтра.
С учителем танцев дело шло куда как лучше. Он сказал, что она обладает природной грацией, и запомнить движения паваны, бас и пассамеццо ей не составило труда. Кэтрин любила эти занятия, ей нравились мелодии, которые исполняли для нее на лютне и шалмеях музыканты герцогини, и было приятно очевидное восхищение тех, кто приходил посмотреть на нее.
Когда Кэтрин не занималась уроками и не присоединялась к шумным играм в саду, она грустила. Малин Тилни оставалась дружелюбной, да и Джоан Балмер тоже, хотя в ней таилась какая-то загадка: Кэтрин слышала, как одна из девушек говорила, что Джоан бросила своего мужа, чтобы служить герцогине, и никто не знает почему. Однако, хотя юные леди иногда играли с Кэтрин и спрашивали, как у нее дела, у них были свои заботы и интересы, далеко не детские. Большинство камеристок почти не обращали на нее внимания. Она часто слышала звуки веселья из-за двери, ведущей в их покой, но ее туда никогда не приглашали.
Кэтрин оставалась здесь чужой, одинокой. Матушка Эммет была добра, но слишком занята своими многочисленными обязанностями: казалось, все юные леди считали ее своей служанкой и обращались с ней так, будто полагали, что она обязана бросаться к ним по первому зову. Няня не пренебрегала Кэтринследила, чтобы у девочки было чистое белье, поправляла ее манеры и каждый вечер в положенное время укладывала спать, но ни на что другое у нее просто не хватало времени.
За трапезами камеристки обычно вели разговор поверх головы Кэтрин, однако девочка много чего услышала про Анну Болейн, которая продолжала верховодить при дворе, и король по-прежнему был без ума от нее. Обсуждалось и произошедшее летом удаление от двора королевы Екатерины; молодые дамы собирались даже делать ставки на то, что король скоро женится на Анне. Лишь некоторые смотрели на все это неодобрительно. Кэтрин понимала: ей нужно радоваться, что ее кузина станет королевой, ведь это будет триумфом Говардов, но она жалела бедную королеву Екатерину и однажды услышала о леди Анне нечто такое, что насторожило ее.
Они обедали в зале, ели жареное мясо и жадно обсуждали Великое дело короля, связанное с его браком, когда Джоан Балмер упомянула, что Анна держится новой веры.
Новой веры? Кэтрин понятия не имела, что это значит. Она вызубрила катехизис, ее научили произносить молитвы, ходить на мессы, исповедоваться в грехах, почитать папу римского и превыше всего любить Бога.
Что такое новая вера? спросила Кэтрин.