Едва заметная усмешка загорелась в глазах капитана и тут же погасла. Он бегло взглянул на Васюмальчик слушал Камиля, по-видимому, очень внимательно, стараясь не пропустить ни слова.
Капитан нахмурилсявот уж не дело мальчишке о таких вещах слушать, совсем не дело. Но теперь уже поздно
Не знаю, что делать, сказал Камиль, страдальчески сдвинув тонкие и длинные свои брови. Думаю и ничего придумать не могу!
Он замолчал.
Нет, ты все-таки скажи, что думаешь, вставил Иван Иваныч.
Что ж тут говорить? Она мне вдруг опротивела, видеть ее не могу, ввек бы не знал! почти выкрикнул он. Не знал бы ее и не видел!
А ну, тише, внушительно сказал капитан и положил руку на его плечо. Камиль невольно согнулся под рукой капитана. Здесь мы не одни, капитан выразительно поднял бровь. Понятно?
Он все понимает, вступился за Камиля Иван Иваныч, просто на душе накипело.
Капитан сверху вниз посмотрел на Камиля.
Иди домой, коротко сказал он.
Домой? растерянно спросил Камиль. Почему домой? Я ведь к вам, как к отцу
Вот я, как отец, тебе и говорю, сказал капитан и задохся от волнения. Я тебе, как отец, говорю, уже более спокойно повторил он. Иди, разберись, подумай обо всем, а потом решай. Только имей в виду: рубить сплечасамое легкое. Тут думать надо, понимаешь, думать
Я думал, робко заметил Камиль, но капитан махнул на него рукой.
Думать надо, сказал он еще раз. Не забывай, тывзрослый человек, мужчина, тыотец, у тебя сын растет!
Да не мой же это сын! с отчаянием воскликнул Камиль. Я же вам говорю, это ее, Катин!
Замолчи! сурово сказал капитан. Твой это сын, ты за него отвечаешь, никто другой. Он у тебя шестой год живет, отцом тебя называет, что тебе еще надо? Справку о рождении? Метрику? Ну, говори!
Камиль не ответил.
Говори, продолжал капитан и посмотрел на Ивана Иваныча:У тебя, Иван, трое детей, хоть ты скажиможно так делать?..
Иван Иваныч пожал плечами.
Дети, они, конечно начал Иван Иваныч, но капитан перебил его:
Слышишь, Камиль, не руби сплеча, обдумай все как есть, ты ведь не только за себя, ты и за сына теперь в ответе.
Камиль молчал, не поднимая глаз. Длинные ресницы бросали тень на его пылавшие щеки.
Ну, а если в самом деле, Данилыч, он с ней жить не может, что же он должен, ради ребенка свою жизнь калечить? серьезно спросил Иван Иваныч.
Не отвечая ему, капитан взглянул на Камиля. Машинально отметил: «Красив, ничего не скажешь. И молодой еще совсем»
Пусть подумает, серьезно сказал он. Пусть еще раз обо всем подумает, взвесит все как есть, а если увидитневтерпеж, что ж, тогда И вдруг перебил самого себя:И все-таки нет, не имеет права он так поступать!
Выходит, я губить свою жизнь должен? плачущим голосом спросил Камиль. Да, должен?
Слушай, Камиль, почти ласково сказал капитан. Ответь мне по совести, бывало тебе хорошо в семье? Ну так вот, что придешь домой и сам радуешься, хорошо, дескать, что я дома, и она тебе по душе? Бывало?
Камиль подумал, прежде чем ответить.
Бывало
Скучал ты по ней, когда долго не видел? Говори
Скучал, сказал Камиль, слегка покусывая свои розовые губы. Конечно, скучал. Как же иначе?
Ну, вот видишь, торжествующе произнес капитан. Значит, и о хорошем можно вспомнить? И хорошо тебе с ней бывало?
Так это раньше, тихо сказал Камиль.
Капитан несколько мгновений смотрел на него.
Знаешь, что я тебе скажу? Ты еще сам ни в чем не разобрался. Потому и говорю: иди, разберись во всем, слышишь?
Слышу, ответил Камиль.
Он встал, не поднимая глаз, вышел из комнаты. За ним, кивнув капитану на прощанье, вышел Иван Иваныч.
Капитан подошел к печке, прижался щекой к горячим изразцам.
На улице, видать, мороз
Да, сказал Вася. Нынче холодно. И, встав на скамейку, закрыл трубу. А я этого Алика знаю, он у нас в школе в четвертом классе учится. Белобрысый такой
Это все так, задумчиво сказал капитан. И не то еще в жизни бывает. Только тебе не надо было об этом слушать. Рано еще.
Мне уж скоро тринадцать, с обидой сказал Вася.
Все равно рано, упрямо повторил капитан.
12
Утром другого дня капитан сидел на кухне, беседовал с Петровичем. Петровича выбрали в совет пенсионеров города, дали первое поручениеобследовать несколько «Гастрономов»и он был явно воодушевлен этим заданием.
Я войду как ни в чем не бывало, сказал старик капитану. Будто я такой же, как все покупатели, подойду к прилавку, скажу: «Дай-ка мне, умница, колбасы двести граммов, ветчинки столько же, сырку со слезой».
Мысленно он уже видел, как хватает «умницу» за рукуловит ее на месте преступления. Колбасы недовешено пять граммов, ветчинаодни обрезки, сыр сухой, как хлебная корка
Чудак ты, Петрович! сказал капитан. И чего ты во всех людях перво-наперво плохое видишь? А ты, напротив, поищи хорошее и найдешь.
Так уж и найду, усомнился Петрович.
Найдешь, уверенно ответил капитан. Народ что ни день сознательней становится. Может быть, эта самая продавщица так тебе все отвесити захочешь, не придерешься.
Может, и так, согласился Петрович. Но согласился для виду, все равно про себя думал одноне может такого быть, чтобы все работники прилавка были честные. Данилычидеалист, всегда себе человека присочинит, выдумает, а Петрович, он сызмальства знает жизнь на вкус и на ощупь.
Как Антон Иваныч, приходит? спросил он, желая перевести разговор.
Два раза в неделю, ответил капитан. А в четвертой четверти думаю попросить его три раза приходить. Самое трудное время, не обойтись без трех раз.
В копеечку влетит, сказал Петрович.
Как водится, капитан равнодушно пожал плечами.
Он не притворялся, ему и в самом деле не было жаль денег. Нисколечко! Он знал, что многие считают его скупым. В действительности же капитан был просто неприхотлив, мало ел, никогда не пил, годами носил одну и ту же форменную куртку.
Все, что зарабатывал, он копил для сына.
Он начал копить, когда Ардик был еще жив. В те годы теплилась еще надежда, что встретится с сыном и пригодится ему, если не он сам, то деньги. Пусть даже так.
Потом, когда сын умер, он продолжал копить по привычке. Все, что оставалось от зарплаты, премии, дополнительную оплату, все клал на книжку.
И вот теперь он широкой рукой тратил деньги. Для Васи не было жаль ничего, все бы купил для него, все бы сделал, о чем он ни попроси.
Петрович мысленно усмехнулсяне узнать капитана! Швыряет деньги направо-налево и не думает ни о чем.
Знаешь, сказал он проникновенноя когда моложе был, в Одессу ездил, помнишь, на одесский лиман? Там мне ревматизм лечили. С одной я там познакомился, бойкая такая бабенка была, глаза черные, а сама как молоко.
Ну и что же? спросил капитан, поглаживая по спине Мурку, уютно примостившуюся на коленях.
Ничего. А ведь тоже все могло быть Петрович задумался, глядя поверх головы капитана в окно. Все могло быть по-другому, повторил он.
Он развел руками, покачал головой. Все мы люди, всем нам суждено ошибаться, может быть, это и была самая его большая ошибкаиспугался, уехал, ни слова ей не написал, а она, возможно, ждала, думала, он не такой, как все, надеялась, тянулась к нему. Не вышло
Внезапно хлопнула дверь. Вбежала Катя.
Несмотря на мороз, худое лицо ее было бледно. Не здороваясь, она метнулась к капитану.
Вчерашний день он у вас был, сказала она, не то спрашивая, не то утверждая.
Капитан кивнул:
Был. Ну и что с того?
Она приблизила к нему лицо, сухие губы ее дрожали.
О чем говорил, скажи!
Капитан слегка отпрянул.
Я не доносчик, спокойно и веско сказал он. Хотите, сами у него спросите.
Говори! закричала Катя и вдруг бурно, в голос разрыдалась. Я тоже знаю, кричала она. И что он говорил, и что ты емутоже!
А знаететем лучше, все так же спокойно сказал капитан.