А что докладывать? спросил я угрюмо. Что тебя так взволновало?
Значит, ты видел Коновалова в нашей квартире, нетерпеливо сказала Маргарита, ерзая и шурша пышной юбкой с чехлом (тогда была такая мода. Теперь в этих многослойных юбчонках отплясывают румбу на танцевальных вечерах). Когда это было?
Я же сказал: вчера, в половине второго Нет, в час.
Ты что же, к нам заходил?
Да нет, я только увидел его в твоем окне, решил, что это Женька, и поднялся, а тут он как раз и вышел.
Маргарита, хмурясь, подумала.
А в чем он был?
Не помню. Что-то серое.
Костюм такой светлый в полосочку?
Да, похоже.
Я начал смутно кое-что понимать. По-видимому, Тонина правота оказалась весьма относительной.
И как он выглядел? продолжала допрашивать Маргарита.
Да я ж тебе вчера рассказывал. Высокий, немного сутулый, лицо худое, волосы черные, прилизанные, глаза такие маленькие, нос утиный
Ну, ты уж опишешь Маргарита зябко передернула плечами, раздавила окурок в блюдце, поставила блюдце на пол. Он что-нибудь тебе объяснил?
Нет, ничего. Я старался не обращать внимания на резкость ее вопросов и отвечать по возможности четко, подыскивая слова. Сказал, что проездом и ничего не знает. Он что, не должен был там находиться?
Где? В нашей квартире? возмутилась Маргарита. С какой это стати?
Мне очень понравилось, как она это сказала: я с удовольствием прослушал бы эту реплику несколько раз. «Где? В нашей квартире? С какой это стати?»
Маргарита задумалась, потом нервно обхватила руками колени.
Похоже, я влипла, сказала она по-театральному «в сторону». Если узнает бабушка, мне не жить.
Теперь пришла моя очередь задавать вопросы.
Ты что же, дала ему ключ?
Маргарита покачала головой.
Сам-то ключ на месте?
Она похлопала по сумке.
А ну-ка, проверь.
Маргарита покорно расстегнула сумку, достала фестивальный пятицветный брелок с ключом.
Так это ж Женькин, удивился я.
Ну прямо, Женькин. Он свой посеял давно.
А ты вчера домой заходила? Может, дверь не захлопнула?
Нет, печально сказала Маргарита, мне некогда было. Я только поднялась почтовый ящик посмотреть, бабушка просила.
И дверь не открывала?
Не открывала.
Точно?
Ай, отстань.
Приглядевшись к ней, я поверил, что Маргарита и в самом деле не спала всю ночь: лицо ее было смугло и бледно одновременно, особенно скулы, глаза припухли. И все равно она была красива: да что там красива, десять тысяч Лолит Торрес померкли бы перед ней!
Вот такие пирожки, без всякого выражения проговорила Маргарита. Боюсь теперь идти домой.
Он что, и в самом деле проездом?
В гостинице живет.
Номер знаешь?
Н-нет Он не велел звонить. Сказал, там в гостинице сердятся, от претенденток отбоя нет.
А как же вы связь держали?
Он сам звонил. Сегодня тоже должен, с десяти до одиннадцати.
«Как же, должен, держи карман шире, подумал я. Смотался уже из Москвы за Уральские горы».
Тут Маргарита медленно повернулась ко мне, заглянула в лицо, тронула рукой мое колено.
Послушай, Гриша, ты Женьке друг, помоги. Пойдем, вместе к нам домой сходим. А то одна я боюсь.
Ну, разумеется, о чем речь, сказал я, краснея. Только
Что только? Тоже боишься?
Да нет, Максимка у меня, братик. Один ни за что не останется.
Подумаешь, посидит полчаса, с досадой сказала Маргарита. Сколько ему?
Я не успел ответить, потому что в эту минуту, словно почуяв, что решается его судьба, братишка мой подал голос.
Эй, кто там? закричал он из спальни. Тоня? Иди сюда, Тоня, я здесь!
В глазах у Маргариты загорелось извечное женское любопытство.
Тоня? быстро спросила она. Это какая Тоня? А, знаю, знаю. Смотри-ка, Тоня. Тоня-тихоня Она что же, тут поселилась?
Я ничего не ответил: много чести. Я встал и пошел к Максимке: братишка мой не терпел промедления.
17
Узнав, что у нас гостья, Максимка пожелал быть не только одетым, но и умытыми даже зубы взялся почистить, хотя было жалко смотреть, как он это делает. Затем он вошел в детскую и, заложив руки за спину и выпятив живот, стал гоголем ходить из угла в угол, притворяясь, что уж-жасно занят. Должно быть, красота Маргариты не оставила его равнодушным: с Тоней он вел себя намного проще.
Да, с улыбкой сказала Маргарита, такого одного не оставишь. Активный товарищ.
Максимка перестал вышагивать, остановился, посмотрел на Маргариту исподлобья (она как раз принялась закуривать вторую сигарету), перевел взгляд на блюдце с окурком и вдруг спросил:
А вы губы красите?
От неожиданности Маргарита поперхнулась дымом, закашлялась и засмеялась одновременно.
Смотрите-ка, проговорила она, разговаривает!
Как будто это была кукла с открывающимися глазами.
Скажи, Максим, кончив смеяться, спросила Маргарита, а Тоня здесь часто бывает?
Каждый день, не моргнув глазом, ответил юный провокатор. Мы с ней серьезными делами занимаемся.
Маргарита захохотала и, бросив сигарету на блюдце, захлопала в ладоши.
Ну что ты глупости говоришь? сказал я Максимке сердито, но он не повел и бровью.
А я, между прочим, книги писать умею, заявил он, еще больше выпячивая живот. Возьму и про вас напишу.
Тут только я заметил, что он говорит Маргарите «вы». А к Тоне обращался на «ты», как будто это само собой разумеется.
Про меня? вытирая слезы платочком, переспросила Маргарита. Напиши, будь любезен. Ужасно люблю, когда про меня книги пишут.
Максим тут же, как будто дожидался разрешения, уселся за свой столик, взял тетрадку от «мессершмитта» и принялся писать. А я все это время стоял у окна и смотрел во двор. И не напрасно: хлопнула дверь подъезда, и с зонтиком в одной руке, с хозяйственной сумкой в другой вышла Тоня. Моросил мелкий дождик, Тоня посмотрела в небо, потом перевела взгляд на окна нашей квартиры. Она всегда в восемь тридцать ходила за хлебомво время каникул, конечно.
Открыв окно, я махнул ей рукой, и даже на таком расстоянии я увидел, что лицо ее осветилось радостью. Тоня была все в том же платье с «фонариками». Не раскрывая зонта (зонт был черный, мужской, под тросточку), она подошла к нашим окнам поближе, остановилась, глядя на меня вопросительно.
Ну что? крикнул я. Попало вчера?
Она улыбнулась и покачала головой.
Ты не могла бы зайти?
Тоня не поняла.
Зайти? К тебе? спросила она, сама же утвердительно кивая.
Да! Дело есть! крикнул я. Сбегай в магазин и приходи, ладно?
Тоня постояла, оглянулась на свой подъезд, потом раскрыла зонтик и быстро пошла, почти побежала к воротам.
Закрыв окно, я обернулся. Маргарита смотрела на меня во все глаза.
Дружба, переходящая в любовь? спросила она после паузы.
Я ограничился тем, что коротко ответил:
Да. И обратно.
Ого! одобрительно сказала Маргарита. Вот это ответ.
И я, не шибко довольный своим остроумием, пошел на кухню варить Максимке кашку. А кашка-то, между прочим, была уже сварена мамой: сегодня мама, наверно, встала пораньше и успела хоть немного облегчить мне жизнь.
Максюта! позвал я братика. Дописывай и иди завтракать.
Максимка явился через минуту.
«Воздушный бой?»спросил я вполголоса, подсаживая его на высокий стульчик.
Не надо, так же тихо ответил Максим. Я сам.
Что ж, сам так сам, гордынядвигатель прогресса. И я вернулся в детскую.
Маргарита молча протянула мне свежую Максимкину работу.
«Вот пришла к нам девочка, зовут Маргарита, сидит и курит, а дома у ней диверсант».
Братишка мой расстарался: всего лишь несколько ошибок, предлоги вместе со словами, «девочка» через «ы» да «диверсант» через два «и», а так все в порядке, и по стилю, и по содержанию.
А ты не боишься? пытливо глядя на меня, спросила Маргарита.
То, что Максим заговорил, как живая кукла, ее удивило, а то, что ребенок написал такую замечательную книгу, ей показалось в порядке вещей. Видно было, что у нее нет привычки и интереса к маленьким детям. Но вот откуда у Тони привычка? Она ведь выросла одна.