Всего за 309 руб. Купить полную версию
Желтый футляр нашелся там, где Мила и говорила – в тумбочке, и очки на месте. Пихнув футляр в карман куртки, я на секунду задержалась: закрыть окно. Может, кто из персонала открыл проветрить, да и забыл; а между тем небо уже заволокло темнющими грозовыми тучами. Так что закрою, а то еще набрызгает на пол, при таком-то небесном недержании.
Потянув раму на себя, я машинально глянула в до оскомины знакомый сад. Сейчас, в неурочное для меня время, народу там хватало: почти все скамейки были заняты. В основном женщины и двое-трое мужчин. Рыже-седой шевелюры Руслана Осиповича я не углядела. Возможно, уже ушел. Да и остальные постояльцы оказались «на ноге»: неторопливо собирались, переговариваясь между собой, и возвращались в дом, не дожидаясь залпа с небес.
Я чуть задержалась, всматриваясь в толпу пожилых людей. Занятно: они-то, похоже, не притворялись. Неторопливые, почти половина с тростями, кто-то прихрамывает… Но сопровождающих, санитаров или сиделок я при них не узрела. Воистину странно, но – не мои проблемы. А Руслан-то Осипович, как говаривал один мой знакомый из криминальных кругов, дедок с сюрпризом.
В своей деятельности я с такими сюрпризными субъектами сталкивалась не раз и не два. И такие вот хитровывернутые всегда нанимали меня для охраны не собственной персоны, а кого-то из близких. Причем охотно предоставляли информацию о самом охраняемом объекте и подробно обрисовывали обстановку. Но о себе по большей части помалкивали, и порой это выходило боком и мне, и им. Один раз из-за такой недомолвки серьезно пострадал сам наниматель, по поводу чего я глубоко в душе испытала злорадное удовлетворение. Вот прямо сразу как вытащила из пекла (буквально!) и самого нанимателя, и своего подопечного. Главное, ко мне-то ноль претензий! Оба они тогда поняли, что, не вмешайся я, и был бы у меня на руках серьезно покалеченный подопечный и запеченный до хрустящей корочки клиент.
Крупные капли забарабанили по стеклу, едва я закрыла окно. Не переждать ли? Но еще неизвестно, надолго ли этот дождина влупил. А Мила, того гляди, в одиночку да с такой погодой, совсем уж в грустях сидеть будет. Нет, двину потихоньку, вожу-то я аккуратно.
До места, где я оставила машину, удобнее было срезать тем же, знакомейшим путем, по проходу между оградами двух учреждений. С неба заливало нещадно, в продавленном асфальте пузырились новорожденные лужи. Так что кроссовки мои захлебнулись на первом же десятке шагов, а собранные в хвост волосы прилипли к шее и затылку.
– Женя! Евгения, погодите!
Руслан Осипович окликнул меня, застав врасплох, когда я поворачивала за угол. Черт, выбрал же момент. Ну, чего там ему понадобилось…
Он стоял у ограды, прячась за кустом так, чтобы его не было видно со стороны дома престарелых. И успел вымокнуть. Остатки рыжины в вымокшей седой шевелюре от воды сделались ярче, будто пламя среди пепла занялось. Но в целом Руслан Осипович сейчас выглядел не лучше бездомной псины, угодившей в непогоду.
– Извините, я тороплюсь, так что давайте по-быстрому, – выпалила я, подойдя к ограде.
– Евгения, я заметил, вы сегодня снимали на телефон это, э… недоразумение…
– Применение грубой силы, ага, дальше?
– Пожалуйста, не показывайте никому. И ваша, эм… подруга, ну, попросите ее, пожалуйста, нигде об этом не рассказывать. Дмитрия с работы выгонят, если начальство узнает. Обещаете?
– С чего это? – возмутилась я. – Я видела, как он с вами обращается. Может, и хорошо, если его выгонят? Не уверена, что он подходит для такой работы.
– Он делает это по моей просьбе, – поспешно сказал Руслан Осипович.
На несколько секунд я перестала ощущать противно теплый дождь, вымочивший нас обоих до нитки. И только оторопело таращилась на старика из-под ладони, козырьком приставленной ко лбу.
– Вы извращенец, что ли? – грубо (внахлыст, как сказал бы Арцах) поинтересовалась я.
– Евгения, это целая история. – Руслан Осипович покачал головой, ничуть не обидевшись на вопрос.
– На целую историю у меня времени нет, – отрезала я. – Да и вы шли бы к себе, простудитесь, и вся недолга. В вашем-то возрасте…
– Вы же телохранитель, Евгения, да? – Руслан Осипович пуще заторопился, нервно оглянулся назад: не ищут ли? – Я знаю, слышал о вас. Что, если моя история – возможно, ваше новое задание? Вы свободны? Завтра, в час дня?
– Еще неизвестно, – уклончиво заметила я.
Это правда: я в своей работе не тяну ни с согласиями, ни с отказами. Если чувствую, что с клиентом сработаемся, то на новое задание соглашаюсь сразу. И это новое задание могло подвалить когда угодно – через двадцать, через сорок минут, через час или нынче вечером. А заранее бронировать место в расписании – дохлый номер. При том что поведение Руслана Осиповича интриговало меня все больше, он не виделся таким уж перспективным клиентом.
– А если завтра к часу дня будете свободны – зайдете? Хотя бы просто выслушать. Не понравится – не беритесь, ей-богу, только выслушайте. Мне и рассказать-то об этом уже некому.
Я, невзирая на дождь, несколько секунд разглядывала жалко выглядящего старика. Вот честно: мокрая побитая шавка, выкинутая на улицу. Вон и Дмитрий этот за ним не торопится. Об этом тоже договорились?
Что ж, если разговаривать во дворе… место открытое, прохожих мимо предостаточно ходит, даже сейчас по ливнищу такому народ мелькает.
– Буду свободна – зайду. Но ничего не обещаю, – твердо ответила я.
И, не дожидаясь его ответа, в темпе твиста двинулась в сторону своего автомобиля: как еще заведется-то в этом всемирном потопе.
Из-за дождя пришлось тащиться обходным путем: по Благовещенскому проспекту, более пологому и прямому, со свежим шершавым асфальтом. В больницу я добиралась более крутой и петлясто-изворотливой Ленинской, но в такую погоду… нет.
Но и по Благовещенскому я ехала медленно, всматриваясь сквозь заливаемое вовсю лобовое стекло. Дворники почти не спасали, но хотя бы огни светофора и дорожные знаки я различала.
И человеческие фигуры: мокрые, как восставшая из мертвых Муму, с бесполезными – хоть какой размер! – зонтиками. Ливень не утихал, хлеща со всех сторон и во все места, размывая очертания за стеклом до невнятных пятен. Будто ребенок акварелькой балуется.
Поэтому, когда на пешеходном переходе прямо передо мной прошел Арцах, в первую секунду я подумала, что мне показалось. Однако же притормозила у автобусной остановки, чуть опустив стекло. Но не окликнула, лишь пронаблюдав, как он дошел до здания редакции газеты «Вести Тарасова», придерживая ворот плаща и, судя по лицу, нещадно костеря дождь.
Как и все остальные под дождем, Арцах тоже напоминал мокрую псину. Но породистую и смышленую: и лапу подать, и мяч принести, и ковра хозяйского не осквернить.
Нет, потом поговорю, сейчас – к Миле. Поди, ругает сама себя за то, что разжалобила племянницу и вытурила в такую погоду за, в принципе, сущей безделицей.
Я почти угадала: дома меня встретили потоп буквальный и потоп фигуральный.
Буквальный был меньше: всего-навсего натекла грязная вода из машинки. Из инструкции я помнила, что такое бывает, если моющего средства много налить. Эх, опять, наверное, кондиционера для белья бабахнула больше, чем нужно, растяпа.
Фигуральный потоп был уже посерьезнее: я застала Милу коленопреклоненной, периодически простирающейся ниц, как правоверная буддистка. Тетя пыталась ликвидировать последствия моей халатности.
Я застала весьма драматический момент: Мила попробовала подняться с тряпкой в руке, оскользнулась и чуть стукнулась лбом о пол, вовремя подставив руку. И одновременно плакала, пришмыгивая и орудуя тряпкой. Пытаясь орудовать, точнее говоря.
– Мил, ну ты чего, ну… – Я, едва заперев дверь, бросилась к ней прямо в уличной обуви, оставляя за собой следы; сама мокрая, будто это мной пол и помыли. В лучших традициях голливудских немых комедий.
– Эта новая машинка… о-ох-х… Женя, я с ней не справля-аюсь… Она запищала, а я и не знаю, на какую кнопку жать, совсем старая ста-а-а…
– Ну, ну, ну…
Я присела рядом с ней, прямо коленями на мыльный мокрый пол (едва ли моим штанам стало бы хуже). И неловко приобняла тетю, стараясь не замочить ее домашнее платье. По крайней мере, к моему приходу Мила успела переодеться, значит, нормально все с этим титановым коленом.