Тира Видаль - Убить гадалку стр 7.

Но не это вызвало во мне бурю эмоций. На самой вершине этого грандиозного сооружения, лежал во многих местах изъеденный муравьями до костей, труп маленького ребенка. И над ним, привлеченные запахом разложения, начинали роиться насекомые, своим жужжанием заглушая все посторонние звуки.

Кожа ребенка, словно гнилая тряпка, свисала лохмотьями, и под ней, в некоторых местах, белели оголенные, обглоданные кости. Голова малыша была запрокинута назад, словно у сломанной куклы. Нижняя челюсть отвалилась, широко открывая полный черной шевелящейся массы рот. Несколько опарышей скатились на пол, и их белые тельца стали изгибаться, напоминая жуткий ритуальный танец. Никогда я не видел более страшного зрелища. Сделав два неверных шага вперед, я уперся взглядом в то, что осталось от лица. Полностью оголенный с одной стороны череп… глаза, зияющие черными дырами… носа не было вовсе. Только короткие черные волосы, испачканные в какой-то слизи, торчали во все стороны, как антенны, шевелясь под тяжестью ползающих мелких хищников.

Правая ручка пострадала меньше всего, и я, со слезами на глазах, мог осознать, какие муки испытал этот невинный ангел, обреченный на муки, и беспомощный перед злом и жестокостью человека, обрекшего его на незаслуженные страдания. Пальцы его были сжаты в кулак с такой силой, что ногти впились в кожу, разорвав ее в нескольких местах. В моих ушах, словно разорвавшейся бомбой прогремел крик боли этого маленького человечка, который еще ни словом ни делом, ни даже мыслью не успел причинить вред своему мучителю.

Тут я заметил на запястьях малыша стальные оковы, прикрепленные к полу большими ржавыми гвоздями, вероятно для того, чтобы жертва не смогла сбежать. Это каким нужно быть чудовищем, чтобы сотворить такое.

– Так доблестная помощница тьмы, скрывала свои преступления? Экстрасенс, которая обещала решить все проблемы клиента, за достойную плату. И известная ведунья, добрая и отзывчивая, милостивая к чужим желаниям!

На меня нашла такая жуть, что я был вынужден выйти на свежий воздух чтобы перевести дух.

Тут же ко мне подскочил майор Трухин, услужливо протягивая мне платок, которым я не преминул воспользоваться, обтирая лицо и руки.

– Вы уже сделали выводы, товарищ подполковник? – спросил он, заискивающе заглядывая мне в глаза.

– Вы хорошо осмотрели второй этаж? – зыркнул я на него, кипя от негодования.

– Нууу, – протяну он нерешительно. – Заглянул в первую и вторую двери. Там много всякого старья, мусора… Ничего интересного, наверное это занятие для экспертов… Там работы им на несколько месяцев…

– А третью, третью комнату ты открывал? Заходил? – я еле сдерживался, чтобы не начать орать, как возможно, тот ребенок, от отчаяния и бессилия.

– Да не счел нужным! – пугаясь моего вида, и как-то съежившись, едва внятно, прошептал он.

– Вот потому, такие дебилы как вы и не могут раскрыть ни одного преступления! – я почувствовал, что начинаю заводиться. Уступив место рабочему рвению, горечь и жалость отступили на второе место. – Соберитесь, майор! – рявкнул я на него. – И достойно сделайте свою работу. Выбросьте из головы лень и головотяпство. Займитесь делом как полагается! Сегодня в двадцать ноль-ноль сбор у Галины Степановны. Это на самой окраине…

– Да знаем мы, знаем… – с нескрываемой злобой и раздражением прервал меня Андрей Викторович. – У нее всегда останавливаются в первую очередь. Это потому, что…

– Хватит трепотни! – резко прервал я его словоохотливость. – Займитесь делом немедленно! Жду вас всех с докладами! А сейчас загляните, как и положено во все помещения.

– Есть! – недовольно отчеканил майор и поплелся обратно в дом.

Расследование грозило затянуться на неопределенное время. Конечно, я мог собраться и уехать восвояси, но оставить местных следователей, значило похоронить это дело под грифом «висяк». Не хотелось думать о своих коллегах, как о недотепах, но факт оставался фактом, с этим делом им не справиться. Велес оказалась той еще штучкой, у меня до сих пор от увиденного у нее в доме, волосы на голове шевелятся. Это как раз тот случай, когда преступника жалко больше, чем его жертву. Но найти убийцу надо, как того требуют правила. И дернул же Женьку тогда за язык, леший… Однако, следовало предупредить Нестерова, да попросить его сделать пару запросов. Ох, и достанется мне от него на орехи…

– Какого черта вы вообще ввязались в это дело? – завопил всегда сдержанный полковник, как только я доложил ему обстановку. – И чего не сиделось спокойно в отпуске?! – я молчал, пережидая, когда гнев начальника поутихнет. – Хорошо. – наконец успокоился Антон Петрович. – Сейчас Жанну позову продиктуй ей свои вопросы.

– Спасибо! – только и успел сказать я, как в трубке раздался тоненький голосок нашей секретарши. Я отчеканил ей свои пожелания и отключился.

Теперь мне предстояло признать, что каковы бы ни были результаты экспертиз, запросов и справок, обстоятельства таковы, что вокруг нашей убитой вертелось много недоброжелателей, готовых ей отомстить. Что это за ребенок, и почему она пыталась избавиться от него таким вот зловещим способом. На меня опять нахлынули воспоминания, и злость закипела с новой силой.

– Женя, мне нужна твоя помощь! – чуть не заорал я в трубку. – Посмотри там, что да как! Я зашел в тупик, уже не говоря о местных ребятах! Я не справляюсь с эмоциями, это мне очень мешает включить голову! Помогай!

– Мальчик! – прогавкала трубка. – Это была женщ… – связь стала прерывистой и я с силой в нетерпении потряс телефон. – Мать… В больн… роль…

– Женя. Я ничего не понимаю… Ты заикаешься… Я не слышу! – но, так и не услышал ничего более, в трубке еще некоторое время раздавался шум и треск. Я набрал номер еще раз, но монотонный женский голос сообщил мне, что абонент недоступен – перезвоните позже. Я с досадой прослушал эту же фразу на английском, и телефон замолчал.

– У нас здесь всегда так. – раздался сзади голос капитана Устинова. – Никак связь не наладят.

Я с досадой хмыкнул.

– Вот придет двадцать второй век, наладят! Ждать не долго!.. Идите, работайте!

…Мы понимающе переглянулись. В это время из дома раздался истошный вопль майора, и секундой позже, он показался на ступеньках крыльца. Его бледное лицо исказила гримаса ужаса и страдания. А потом его нещадно вывернуло на изнанку. Он, согнувшись пополам, держась одной рукой за стену, другой начал остервенело рвать ворот рубашки, пытаясь освободить горло. Капитан резво бросился к нему на помощь, выкрикивая на ходу:

– Что с вами, товарищ майор? Что случилось? Как же так?

На крики из дома выбежала вся экспертная группа, и сотрудники местного участка столпились возле начальника, не понимая, что с ним произошло.

Я двинулся прочь, понимая, что здесь уже ничего не смогу сделать, а любоваться страшной картиной и, тем более, выслушивать о ней рассказы, мне более не хотелось.

Вернувшись в дом Галины Степановны, и отказавшись от обеда, я забился в угол и постарался сосредоточиться. Женька мне ничем не помог, а значит придется самому распутывать этот змеиный клубок. Хотя, его слова все же натолкнули меня на мысль о матери ребенка. Кажется племяш сказал, что дело именно в ней… и она в больнице… еще что-то про боль или роль…

Я, переполненный чувствами негодования и бессилия, незаметно для себя заснул, и открыл глаза только тогда, когда услышал под окном нестройные голоса.

Полицейский, мед.эксперт, криминалист, и неуверенно стоявший на ногах староста, видимо уже накативший стаканчик самогонки «от нервов», бестолково толпились во дворе дома, кутаясь в легкие осенние куртки, и не решаясь пройти в дом, пока я не пригласил их в тепло, попросив хозяйку вскипятить нам чай.

Я со злорадством увидел, как майор принялся массировать виски, видимо того мучила головная боль. Его глаза стали мутными, губы скривились в гримасе страдания. Не прошло, значит, для него даром увиденное в доме Велес!

– Не все в сборе! – строго заметил я. – Нет капитана! Непорядок!

– Я отправил его на кладбище, побеседовать со сторожем, да разведать, что там и как. – вставил Трухин, тяжело и отрывисто дыша.

– Нашел кого послать! – разозлился я. – Времени у него было достаточно, чтобы перерыть там носом каждый сантиметр. Небось сидит сейчас дома, да водку хлещет! У вас тут этим никого не удивишь. – кивнул я на старосту.