Шри Буджанг сверкнул на нее глазами.
– Ты это о чем?
– Усмирись, Адинда, так не подобает, – осадил ее Шри Даик. – Даже если твой высочайший брат неправ, тебе следует указывать на это любезно. В чем же дело?
– Каканда у нас решил помотаться туда-сюда, – объявила Шри Кембоджа. Она повернулась к Шри Буджангу. – Ты ведь собирался вернуться на гору, так? Ты думаешь, никто бы этого не заметил?
Шри Буджанг действительно думал, что никто бы не заметил. Ведь его родители совсем не проявляли интереса к тому, чем он занимался последние несколько столетий.
Он выпрямился.
– Только и всего? Да, я собирался вернуться. Мне нужно время для размышлений в тишине. Это едва ли помешает моим обязанностям здесь. – Он повернулся к родителям. – Ведь раньше я уделял вам достаточно внимания, верно?
Он считал это безопасным ответом, учитывая свою преданность. Но сразу понял, что ошибся. На лицах Шри Даика и Шри Гумум застыл ужас.
– О, Каканда, как ты мог? – проговорила Шри Гумум. – Ты ведь говорил, что отложишь всю эту чепуху на следующую жизнь!
Шри Буджанг ни разу не сообщал родителям о своих планах. Он лишь бросил горящий, осуждающий взор на Шри Кембоджу, но та притворилась, будто не заметила этого.
– Я и отложил, – сказал он. – Но я не хочу вообще пробуждаться в следующей жизни, если не буду заниматься самосовершенствованием.
– Это я виноват, – проговорил Шри Даик спокойно, с мученическим достоинством. – Это я позвал Каканду вернуться, когда он предпочел жить на своей горе. В моей юности было так устроено, что дети ухаживали за своими родителями. Но сейчас времена другие.
Шри Буджанг почувствовал, будто пол разверзся у него под ногами.
– Я… что… но что будет плохого, если я вернусь? Это только для того, чтобы я мог продолжать практики.
– Каждый раз, когда ты спускаешься с горы, возникает оползень, – объяснила Шри Кембоджа. – Разве ты не заметил?
Шри Буджанг собирался возразить, что это нелепо, безосновательно и неуместно. Но когда вспомнил свой последний поход на гору, ответ застыл у него в горле.
Разве он мог бы поклясться, что оползня на самом деле не было? Его переходы всегда сопровождались непомерной суетой. Обитающие в горах духи джунглей и звери были одержимы своими распорядками и любили гулянки. За всем шумом их обрядов он никогда не замечал состояния почвы. Вполне может быть, что оползни возникали раз-другой, пока он не обращал на это внимания…
– И наводнения, каждый раз, когда ты выходишь из моря, – сказала Шри Кембоджа. – Их тоже не замечал?
– Конечно, были наводнения, – ответил Шри Буджанг сердито. – Наводнение происходит всякий раз, когда кто-то из нас куда-нибудь ходит. Это из-за дождя.
– И ты не видишь в этом проблемы?
– Не ссорьтесь, дети, – сказала Шри Гумум, позабыв в своем стремлении их разнять даже о своем недовольстве Шри Буджангом. – Это ведь естественно, что Каканда думает, будто люди останутся благодарны. Они все-таки поклонялись нам за то, что мы приносили дожди. Он не понимает, что они изменились.
– Да пусть Каканда хоть заявит, что делает это ради людей, – сказала Шри Кембоджа. – Но я в это не верю! Когда люди вообще любили нас за эти наводнения или оползни?
– Адинда права, знаешь ли, – сказал Шри Даик Шри Буджангу. – Дожди – это хорошо, но они нужны в ограниченном количестве. Если их слишком много, это приводит к трудностям. Может, ты это позабыл?
Шри Буджанг не привык думать о людях иначе, кроме как о паломниках на гору, оставлявших свои подношения и докучавших ему просьбами.
– Так вот из-за чего вся эта шумиха? – спросил он недоуменно. – Из-за людей?
– Ток Батара Гуру! – воскликнула Шри Кембоджа. Она вскинула передние лапы и отвернулась.
Шри Буджанг возмутил родителей настолько, что они даже не стали упрекать дочь в богохульстве.
– Люди изменились, Каканда, – сказал Шри Даик. – Они больше ничего не боятся. Если ты доставишь им неприятности, они доставят неприятности тебе.
– А нам сейчас нельзя иметь неприятности, – добавила Шри Гумум. – Айяханда болен.
Шри Буджанг знал этот взгляд, которым они на него смотрели. Это чувство, когда ты – причина всех тревог, возмутитель спокойствия, источник разочарования, было прекрасно ему знакомо.
– Знаю, Айяханда болен, – сказал Шри Буджанг. Он ощущал горький привкус во рту. – Вы думаете, я это делаю только ради забавы? – Он указал на стелу.
– Нет. Ты это делаешь, потому что я попросил, – сказал Шри Даик. – Но мне не стоило. Лучше вообще ничего не требовать от детей.
– Каканда, ты ведь столько лет провел на горе, – сказала Шри Гумум. – Не пора ли перестать быть эгоистом?
– Эгоистом? – эхом отозвался Шри Буджанг.
Но это была правда, разве нет? Ведь он сбежал. Все эти годы он черствел без любви и долга, зная, что если хоть немного поступится, его станут использовать безо всякой пощады.
Жизнь Шри Буджанга на горе, по его собственному убеждению, не требовала никаких оправданий. Чтобы достичь просветления, освободить себя от оков иллюзии, все средства были допустимы – и даже необходимы. Для своих родных, однако, Шри Буджанг был прирожденным должником. И долг ему было не погасить даже ценой своей жизни.
Он смутно осознавал, что Шри Кембоджа повернулась обратно и переводила взгляд с него на родителей.
– Довольно, – заявила она резко. – Нечего больше говорить. Каканда уже все понял.
Шри Буджанг уставился на нее, слишком несчастный, чтобы утешиться хотя бы этим неожиданным проявлением солидарности. Шри Гумум, которая никогда не могла удержаться от того, чтобы не оставить за собой последнее слово, заключила:
– Ты не можешь получить и то и другое, Каканда. Ты позабавился вдоволь, но ты больше не молод. Теперь пора тебе сосредоточиться на семье. Отставь все лишнее. Ты это понимаешь, да?
– Да, – ответил Шри Буджанг, – понимаю.
Но внутри него все клокотало. Они могли попытаться отнять у него все, что для него важно, но не могли заставить думать, что его душа не имела значения. Это было единственное, чего они не могли.
Дракон стал таким повседневным зрелищем, что Мэй Линн едва удостаивала его взглядом, прежде чем снова уставиться в телефон. Невероятно, но сообщение на экране не изменилось.
«Бесок? Где хочешь поесть?»
Хорошо, когда ногти чересчур длинные, – всегда есть что погрызть.
«Бесок болех», – напечатала она.
Ничего ведь, что она ответила слишком быстро, да? Нормально. Они договаривались об обычной встрече двух коллег, в нерабочее время, с целью просто пообщаться. Это можно было сделать где угодно.
Рядом с ее сообщениями появились две голубые галочки, но Ясмин не ответила сразу. Чтобы отвлечься, Мэй Линн подняла взгляд на змеящуюся впереди вереницу машин. Причина пробки по-прежнему оставалась на виду, ее обрамляли деревья, растущие вдоль обочины.
Дракон стоял неподвижно, повернув голову к Гунунг Шри Буджангу. Странно, что он сегодня так задерживался. Обычно дракона удавалось лишь мельком заметить, пока он прокладывал себе путь между горой и морем.
Ясмин ответила:
«Тогда я тебя удивлю. Жду не дождусь.;)»
Машины потихоньку тронулись с места. Мэй Линн отпустила тормоз и, беспомощно улыбаясь, позволила машине покатиться вперед. Дракон впереди появлялся и исчезал меж деревьев.
Ей сейчас хотелось думать, будто все на свете имеет какой-то смысл, мир светел, ясен и полон возможностей. Драконий силуэт вдруг показался невыносимо горьким, сам изгиб его шеи источал тоску.
Вдруг грянул гром – она подскочила и уронила телефон. Раздался треск, но Мэй Линн едва расслышала его сквозь вой ветра. Хоть бы телефон не разбился. Это будет хуже всего. Что о ней подумает Ясмин?
Она увидела краешек чехла и нырнула, чтобы его поднять. Наверное, это было к лучшему. Потому что она не заметила дерево, которое не выдержало натиска шторма, и ветку, которая врезалась в лобовое стекло.
Шри Буджанг проснулся и увидел деревянный потолок, а не каменный. Теперь так будет всегда, до конца этой жизни. Отныне и впредь он будет королем, а все это – его королевством. Сама мысль об этом казалась необратимой, как смерть.
Он выскользнул из своей опочивальни, подняв голову, чтобы встретить наступающий день.