По ступенькам я поднялся наверх, углубился в коридоры, долженствующие вывести к центральному залу в северной части дома. Предчувствия не обманули. Возле фонтана, от вида которого тут же подкатил к горлу желудок, я увидел Арвени. Он тоже меня заметил.
— Господин!
Я так обрадовался, что разом позабыл последние события, даже могильщика с его страшными помощниками.
— Арвени, что здесь происходит? Все считают меня умершим. Ладно бы, умершим. Эти, с позволения сказать, «друзья» в упор не желают меня узнавать!
— Мессир? Кажется, вы немного заблудились. Да и я обознался. Признал в вас моего… э, друга, вы очень похожи. И всё же позвольте полюбопытствовать, откуда вы знаете моё имя?
В процессе этой весьма вежливой тирады я чувствовал, как все сильнее и сильнее дёргается веко.
— Заплутали, говоришь?.. Обознался?
Позади распахнулась дверь, и воздух колыхнулся под негромким хрипловатым голосом. Голосом, привыкшим повелевать, но научившимся сдерживать это желание.
— Арвени, друг. С кем это ты беседуешь?
Я обернулся. И уставился на того, из-за которого рухнула вся моя жизнь.
Он, вернее, я, отпустил бороду, аккуратную, но скрывающую нижнюю половину немного осунувшегося лица. Глаза ворочались в ямочках глазниц настороженно, кажется, это стало их обычным выражением.
— Что вам угодно, сеньор?
Я не ответил. С брезгливостью разглядывал стоящего напротив. Человек, подменивший меня, никак не мог сойти за того, владетельного и гордого, которого совсем недавно я имел честь видеть в зеркале. Позор.
Арвени тем временем принял свой обычный вид верного слуги. Рука скрылась в складках одеяния, звякнула сталь. Кажется, он решил, что я раскрыл его господина.
— Погоди, Арвени, — поднял руку мой двойник. — Ты… как такое возможно?
Арвени невозмутимо пожал плечами.
— Понятия не имею, сеньор. Может, ваш дальний родственник?..
А вот меня трясло. Наработанная с детства маска невозмутимости слетела, обнажился комок злости и отчаяния. Шипящий сквозь сжатые зубы голос показался чужим:
— Я не знаю, откуда ты взялся и как занял моё место. Защищайся, шакал!
Шпага вылетела из ножен, рассекла влажный и затхлый воздух. Шаг к противнику, левая рука перехватила плащ, чтобы в случае чего поймать им вражеский клинок. Как давно не представлялось случая повторить это движение из буйной юности… И в этот момент мир коварно распался, словно разбитое витражное стекло, сознание распласталось где-то на полу возле злополучного бассейна.
* * *
— Достаточно, Арвени. Он никуда уже не убежит.
Я разлепил веки, как будто намазанные клеем. С пространным изумлением обнаружил себя прикрученным к стулу в одной из мрачных подвальных комнат, точное количество коих в подземельях поместья, кажется, не знали даже слуги почтенного де Жорже. Да-да, в своё время меня угораздило побывать и тут!..
Двое моих друзей, один из которых по определению я сам, конечно, были здесь же.
— Чем ты меня так приложил?
Арвени грустно посмотрел на меня.
— Зеркалом… Ваша дуэль с моим господином могла привлечь нежелательное внимание. Покорнейше прошу простить, я лишь исполнял свой долг.
Я вспомнил фамильное зеркало в массивной оправе, которое Арвени всё время таскал с собой на случай, если господин изволит причесаться, и захохотал. Как видно, с обретением нового хозяина привычки слуги не слишком изменились. Злость испарилась. Какой уж тут праведный гнев, когда руки скручены за спиной.
Сеньор де Сицилио второй с хрустом разминал пальцы. Я с неприятным холодком подумал, что сам так делаю, когда на сердце неспокойно.
— Надо успокоить нервы. Как считаешь, Арвени?..
— Как скажете, сеньор, — лицо слуги застыло укоризной, руки же будто жили своей жизнью — наполнили из тёмной бутыли бокал. — Но, мне кажется, не стоит отягощать разум вином перед убийством. У вас не должны дрожать руки.
Двойник посмотрел на меня.
— Ему налей тоже. И отвяжи руку.
— Благодарствую покорно, — ядовито сказал я. — Предпочитаю умереть в честном поединке, а не от этого пойла.
Он не обратил внимания на мои слова.
— Загляни в чашу. Что ты видишь?
Глаза моего двойника лихорадочно блестели над чашей с вином, которую он поднес ко мне.
— Уж яду я там точно не разгляжу, — продолжал гнуть я свою линию, принимая чашу в освободившуюся руку.
— Посмотри.
Я посмотрел. В вине отражались зеленоватые своды, старинная люстра. Но меня в отражении не было. Как не было и моего двойника.
Он прочёл всё на моём лице.
— Смотри-ка, Арвени, он тоже.
— Что всё это значит?
— Хочешь сказать, ты до этого не смотрел в зеркало?
— Смотрел. Ещё вчера отражение было на месте. Как и весь остальной мир.
— Весь остальной мир? Это значит что… Так, давай по порядку. Объясни, откуда ты взялся.
— Сеньор, — подал голос Арвени. — Время. Гости вот-вот начнут расходиться.
— Да, верно. Нельзя упустить этот шанс.
— Ты не будешь меня убивать? — бросил я вдогонку.
— Сначала послушаю, что ты скажешь, — он посмотрел на стоящего в дверях Арвени и уточнил, — после того, как я увижу сердце де Жорже. Старые счёты, понимаешь ли, — он отвесил галантный поклон. — Это из-за него мне пришлось стать вот таким — шутом и посмешищем. А спасали меня все эти годы только мечты о расправе.
Какие годы, хотел крикнуть я, у тебя их не было! Всё это было моё, кроме этой ужасной внешности. Такое впечатление, что худшая сторона вдруг нашла способ воплотиться в теле, да ещё украсть у меня жизнь.
Хотел, но кричать всё это захлопнувшейся двери, по меньшей мере, глупо.
— Ну и катитесь…
Я швырнул следом кубок. Он жалобно звякнул, покатился по полу, разливая бордовую жидкость. Я с недоумением уставился на свою руку. Свободную руку.
Конечно, этим занятым господам было сейчас немного не до меня, но чтобы педантичный Арвени забыл связать узника! Старику определённо пора на покой.
* * *
Когда я появился наверху и влился в толпу зевак, представление как раз начиналось. Мой двойник прижал де Жорже к стене, словно симпатичную служанку в тёмном уголке. Дряблая кожа на шее страдающего от одышки графа натянулась под остриём кинжала.
— Ты меня помнишь?! — дрожащим от ярости голосом вопрошал де Сицилио второй.
— Помилуйте, — сипел де Жорже, — вы ведёте себя недостойно дворянина. Давайте сойдёмся в дуэли…
Он уже просёк, что имеет дело с кем-то из когда-то обиженных. А то и, того хуже, с одним из забытых кровников. А с кровниками лучше не шутить.
— Дворянин? — хрипло рассмеялся мой двойник. — Я был дворянином, пока моим именем не украсили плиту фамильного склепа, а связанное с этим именем наследство не передали дяде! Впрочем, до него дело тоже дойдёт. И всё это благодаря тебе!
— Но я… никогда…
— Молчи. Ты не дворянин. После того, как на одном из твоих богопротивных балов устроил охоту на человека. С ружьями и собаками. Просто потому — я так думаю — что попросил всё тот же мой дядя. Ты, небось, и не помнишь, когда это было.
Де Жорже помнил, судя по тому, как отхлынула от лица кровь и сжались судорожно толстые пальцы.
— Ты умрёшь, как свинья, от этого ножа!
Де Жорже далеко не тот, за кого стоит лишаться жизни. Но я не позволю тому, кто выдаёт себя за меня, пусть даже он искренне в это верит, рушить мой мир и убивать моих, чёрт возьми, должников!
Я рванулся, какой-то моложавый сеньор кубарем полетел в сторону, его шпага будто сама прыгнула ко мне в руки. Двойник заметил угрозу слишком поздно. Движение ногой, и сапог оставил на его щеке грязный след. Де Сицилио второй отшатнулся, де Жорже на карачках, словно большой свин, ввалился в толпу.
По зале прокатился изумлённый шепоток.
— Зачем ты вмешиваешься? — прокричал двойник, щупая раздувающуюся щёку.
— Слишком многие мне в этом доме должны, и они не умрут! — рявкнул я.
— Кто вы, сеньор? — выкрикнул де Жорже с безопасного расстояния. — Позвольте, я подберу вам достойного вашей храбрости секунданта!..
И растеряно замолк. Тоже заметил сходство между замершими напряжённо друг напротив друга людьми.
Я не стал отвечать.
— В таком случае, я сначала покончу с тобой, — прошипел двойник. — Арвени!
В глазах его читалось отчаяние загнанного в угол волка.