Вячеслав вскрикнул — он больно ударился коленом о камень, и это вернуло ему чистоту восприятия. Лицо не потеряло оттенков, не распухло и не превратилось в кашу, как всё остальное, потому что было пластиковым. Конечности — просто тряпки набитые ватой, и то, что они стали так непостижимо похожи на мёртвую плоть, — просто игра воображения.
Тельце задержалось на несколько секунд перед камнями, по которым энтомолог переходил на тот берег, потом скользнуло через них и поплыло дальше, создавая вокруг крошечные водовороты и собирая щепки, листья и семена растений. Вячеслав провожал его взглядом, переживая в голове настоящий пожар.
Белый, некогда кружевной воротник, ставший сейчас грязно-серым, синяя окаемка, идущая по краю платья. Вячеслав узнал эту игрушку. В его воспоминаниях она всё ещё восседала на печи, среди паутины и коробок с пищевой содой, свесив ноги, будто девочка из какой-нибудь сказки, что собралась просто погреться в отсутствие хозяина, да так и уснула.
Вячеслав вскарабкался по склону наверх, торопливо пересёк крыльцо, не удосужившись вытереть ноги, распахнул дверь. Дождавшись, когда Марина поднимет голову от бумаг, показал на печь:
— Здесь была кукла. Такая голубоглазая, в платье и чепчике, похожа на чучело попугая из запасников зоологического музея. Размером с трёхмесячного ребёнка.
Женщина покачала головой:
— Я не видела никакой куклы.
— Только что смотрел, как она проплывает по реке — ну точь-в-точь жертва убийства.
Незаданный вопрос повис в воздухе. Марина смотрела на Вячеслава не мигая, как человек с провалами в памяти. Она будто пыталась вспомнить, что это за мужчина взволнованно размахивает руками перед её носом.
Тогда Вячеслав вышел прочь, сплюнув на доски веранды и растёрев плевок подошвой сапога. Вернувшись на место раскопок, он начал молча, остервенело, не жалея больше ни кожи на руках, ни собственных сил, разбирать завал. Хотелось под крышу, к очагу, а в глобальной перспективе — подальше отсюда, сесть на поезд и уехать домой. Какого дьявола он вообще приехал сюда поздней осенью? Изучать спящих бабочек? Что за чушь! Этот павлиний глаз, с его медвежьими повадками, уже многократно описан в научных работах.
Вячеслав вдруг остановился. Эта поездка не должна была состояться. Он взял небольшой отпуск, чтобы поработать над научной статьёй, но статья предполагала посиделки за рабочим столом, в скрипучем кожаном кресле, с кружкой крепчайшего и восхитительно ароматного кофе. Что же произошло? О чём он думал, покидав вещи в рюкзак и взяв билет на поезд? Утро вчерашнего дня мелькало перед глазами, будто сцены фильма просмотренного за завтраком. Вячеслав наблюдал себя как будто со стороны. Вот он решил для себя, что весь следующий день проведёт в научной библиотеке, а в следующий миг лихорадочно рыщет по кладовке в поисках фонарика и камуфляжной фуражки с ушами для осенних турпоходов.
Шапку он в итоге так и не нашёл.
Он пошатнулся, почувствовав внезапную слабость. Короткий ветерок, вынырнув из оврага, пронёсся мимо, задевая хвостом кусты и осыпая с рябинового дерева ягоды. Получается, Марина не единственная и даже не главная странность проходящих дней! Главная странность — он сам. Он где-то читал, что сумасшедший никогда не признается, что на чердаке у него завелись мыши. Для такого парня мир совершает немыслимые кульбиты и ведёт себя как пьяный подросток, мир, а вовсе не он сам. Он искренне удивляется, совершенно не задумываясь, как выглядит в глазах окружающих.
Под ногами вдруг что-то загрохотало. Совершенно машинально Вячеслав нагнулся и выудил то, что он искал на протяжении последнего часа. Чёрный чемодан с облезлыми углами и вмятиной на крышке, куда, видимо, пришёлся удар какого-нибудь бревна, выглядел внушительно и мрачно, как могильная плита. Вячеслав вытер с него рукавом влагу и, всё ещё перебирая в голове события вчерашнего утра и позавчерашнего вечера, пошёл к дому.
* * *
На Марине не было лица. На что бы она там ни надеялась — эту надежду она потеряла. Листала книги, некоторые по второму разу, рассматривала фотографии, с вызовом сверлила взглядом иконы, будто ожидала, что они вот-вот выйдут из своих окладов. Оказалось, в отсутствие Вячеслава был исследован даже тесный чердак, но ничего, кроме склада подгнивших досок, там не обнаружилось.
— Я не трогала ни эту куклу, ни керамическую игрушку, ни другие потерянные вещи, которые, быть может, вы найдёте позже, — тихо сказала она. — Для нас с вами наступило странное время. Время, после которого уже ничего не будет прежним.
Поддавшись мрачному настроению гостьи, Вячеслав просил:
— Вы тоже не знаете, зачем сюда приехали?
Движение её головы напоминало одновременно и кивок, и покачивание. Выглядело это так, будто Марина разминала шею.
— Я знала, что не могла сюда не приехать. Так же, наверное, и вы.
Вячеслав почувствовал, как что-то вязкое, липкое бродит вокруг его самообладания, будто столетняя коряга выбралась из болота и пошла блуждать по округе. Чтобы хоть как-то развеять это чувство, он изо всех сил грохнул чемоданом о стол.
— Я нашёл дядины принадлежности для фотопечати. Сомневаюсь, что нам с вами, дилетантам, удастся хоть что-нибудь напечатать, но нужно попробовать. Я даже не уверен, что эта штука работает. Влага могла попасть внутрь.
Марина выглядела как цветок, зачахший было в ожидании солнца и наконец его дождавшийся; женщина любопытно вытянула шею.
На самом деле дядя Василий предпочитал ездить печатать фотографии к приятелю в город. Электричества здесь не было, аккумуляторов — несколько штук дядя всегда под кроватью возле печки — хватало ненадолго… да и зарядить их потом посреди гольной тайги не такая уж простая задача.
Вячеслав осторожно откинул крышку, сморщил нос: разложившийся поролон вонял как мокрые тряпки. Однако внутри было сухо. Аппарат для печати совсем не был похож на принтер (чего, видимо, ожидала Марина, у которой при виде громоздкой штуки, похожей на микроскоп, распухший от укуса осы, поползли наверх брови), чёрный шершавый пластик был маслянистым на ощупь.
— Нужно электричество, — подала она голос.
Вячеслав завертел головой.
— Сейчас я принесу аккумулятор. Главное чтобы он не был разряжен. А вы пока занавесьте одеялами окна. Нам нужна полная темнота.
— Что такое аккумулятор?
Вячеслав хотел пошутить, но в голове были только большие, серьёзные вещи; как куски чёрных камней в мире без притяжения, они чудом избегали столкновения друг с другом. Поэтому сказал сухо:
— Автономный источник энергии. Как правило, садится в самый неподходящий момент. Из какого вы века, дамочка?
— Видимо, из прошлого, — прошептала Марина не то в шутку не то всерьёз.
Вячеслав установил фотоувеличитель в предназначенное для него отверстие в чемодане. В голове одна за другой зажигались картины из далёкого прошлого: он, будучи маленьким мальчиком, наблюдает, как дядя, действие за действием, извлекает при помощи этих хитроумных приборов магию, создаёт из кусочков бумаги чёрно-белые картинки, на которых в разных позах — маленький Слава, и тётя Марта, и кот Матвей, другие люди, улыбающиеся или серьёзные. Пока голова отчалила на утлом судёнышке памяти к берегам прошлого, руки подвели провода к аккумулятору и, щёлкнув переключателем на увеличителе, образовали прямо на столе красное пятно света.
— Работает, — прозвучал тихий голос Марины.
Вячеслав подобрал под размеры фотобумаги кадрирующую рамку, отрезал от плёнки кадр и заправил его под стекло фотоувеличителя. Отыскал в чемоданчике фонарь, который тоже подключил к аккумулятору. Комната наполнилась рассеянным красным светом; он погрузил двоих людей, будто водолазов, на дно кораллового моря. Марина, неподвижно сидящая на стуле, превратилась в облако влажного, плотного розового тумана. Вячеслав смотрел на женщину, но краем глаза вдруг уловил за окном (занавешенным, как и полагается) неясное движение. Скорее всего, это раскачивал еловые ветки внезапно поднявшийся ветер, но Вячеславу на миг почудилось, что некто или нечто трогает стекло холодными пальцами. Обратив взгляд к другому окну, он увидел там тоже самое. Казалось, множество утопленников, которые постеснялись показать раздутые лица солнцу, сейчас выбрались из брюха реки, словно слепые и потерявшие нюх от старости дворняги, услышавшие зов хозяина.