Николь Лесперанс - Похитительница кошмаров стр 5.

Палату Хэлли заполняли цветочные композиции на разных стадиях увядания. После аварии горожане приносили цветы каждый день, и Марен очень хотелось, чтобы они перестали это делать. Ведь Хэлли всё равно не видела этих цветов, а из-за них в палате пахло похоронами.

Хэлли лежала в постели, как кукла, аккуратно прикрытая покрывалом. Обычно она спала беспокойно, как ураган, дрыгала ногами, сбивала одеяло в ком, сбрасывала на пол подушки. Теперь она выглядела слишком аккуратно, слишком опрятно, слишком… правильно. Её щёки запали, светлые волосы стали тусклыми и безжизненными. Провода соединяли её с различными медицинскими аппаратами. К её руке был прикреплён пакет с физраствором, вводившим в организм питательные вещества. В другой пакет собирались продукты её жизнедеятельности. Марен подавила сомнение в том, что случайно забрела не в ту палату. Бессмысленно притворяться, что это кто-то другой: у Хэлли над левой бровью были три веснушки и шрам на руке от падения с тележки, когда ей было девять лет, а Марен – пять.

– С днём рождения, старшая сестрёнка, – сказала Марен, складывая все свои неправильные подарки в изножье её кровати. – Как твои дела?

Хэлли никогда не отвечала, но Марен всегда минуту ждала ответ – на всякий случай. Подавив приступ разочарования, она придвинула поближе к кровати неудобный коричневый пластиковый стул. Затем достала маркер, сняла колпачок и поднесла его к носу Хэлли, стараясь не оставить на нём чёрных пятнышек.

Опять ничего. Марен понюхала маркер с запахом ванили и, вздохнув, вернула колпачок на место.

– Бабушка вернулась из Коннектикута. Привезла с собой кучу всего нового. В том числе особую пыль, которую она… – Марен наклонилась ближе, чтобы прошептать: –…положила в сейф. Как ты думаешь, для чего она нужна?

И снова никаких признаков того, что Хэлли ей ответит, что она её слышит и вообще присутствует в этом мире, но Марен всё равно продолжила говорить:

– Готова спорить на что угодно, это действительно что-то крутое. Оно даже лучше, чем влюбиться, сгрести в объятия кучу щенков или летать. – Её рука потянулась к карману, но из коридора донеслись чьи-то шаги. Две медсестры остановились поболтать возле палаты Хэлли, и Марен снова откинулась на спинку стула.

– Я видела в автобусе этого червяка Амоса, – сказала она. – Помнишь, как он когда-то был влюблён в тебя?

Она невольно улыбнулась, вспомнив, как восьмилетний Амос оставлял на пороге их дома букеты одуванчиков и лютиков. Она тогда сказала ему, что любимым поэтом Хэлли была Эмили Дикинсон, и он пошёл в библиотеку и сделал фотокопию стихотворения «Почему я люблю вас, сэр?», а затем вычеркнул «сэр» и «сир» и написал «мадам» и «мэм». Хэлли и Марен ещё долго смеялись. Даже сейчас – в смысле, до аварии – стоило только одной из них с высокомерным английским акцентом сказать: «Мадам?» – как обе впадали в истерику, захлёбываясь от смеха.

Марен попробовала сделать это сейчас, но никто не засмеялся в ответ. Она снова потянулась к карману, но в этот момент дверь распахнулась, и её взгляду предстало измученное мамино лицо.

– Как хорошо, что ты здесь, – сказала мама, хотя даже и не посмотрела на Марен. Она поставила на стол рядом с кроватью купленный в магазине торт, но пластиковую крышку снимать не стала.

– Где папа? – спросила Марен.

– Задерживается на работе. – Мама потёрла глаза, которые теперь всегда были красными. – Он уже приходил во время обеденного перерыва.

В последнее время папа брал много дополнительных смен. Лёжа ночью в постели, Марен слышала, как родители приглушённо, но обеспокоенно обсуждают больничные счета Хэлли.

– Ты никогда не думала о том, что было бы, если бы мы дали ей сон? – Марен спросила как бы невзначай, но не смогла скрыть тоску в голосе.

Шаффл – пятка, шаг – пятка…

– Марен Элоиза. – Почему-то сегодня мама казалась ещё более усталой, чем раньше, как будто не спала тысячу лет. – Чтобы выздороветь, бедный мозг твоей сестры нуждается в отдыхе. Кроме того, это противоречит больничным правилам. Ты прекрасно это знаешь.

Марен действительно это знала. Но, как ей казалось, никто даже не пытался помочь Хэлли, а она не могла больше ждать.

– Может, нам спеть ей? – предложила она, пока не выпалила другие компрометирующие идеи.

Мама взглянула на торт и вздохнула:

– Думаю, да.

Раздался негромкий стук в дверь, и внутрь заглянула одна из десятков врачей Хэлли.

– Я не помешала?

– Нет, конечно, – ответила мама.

Врач помахала Марен и повернулась к маме.

– У меня есть брошюры об учреждениях длительного ухода.

Длительный уход – это не дни и даже не недели. Это невозможно долгое, бесконечное количество времени. Если Хэлли не проснётся к следующему четвергу – через десять дней, – её перевезут в одно из тех мест, где от пациентов никогда не ждут скорого выздоровления. А их страховка вряд ли покроет долгое пребывание в такой клинике. В горле Марен застрял ком, как будто туда затолкали мокрое папье-маше.

– Я сейчас вернусь, – сказала она.

Со стены коридора ей усмехнулся радужный единорог. Марен тотчас захотелось ударить кулаком по его нелепой зубастой морде. Она нашла питьевой фонтанчик и, не дыша, принялась глотать воду с неприятным металлическим привкусом, пока мир вокруг неё не поплыл.

– Оставь хотя бы немного воды для нас, – неожиданно произнёс резкий женский голос. Обычно люди говорят так в шутку, но этот голос прозвучал так, как если бы его обладательница и впрямь считала, что Марен выпьет всю воду в больнице. Вытерев рот, Марен повернулась и, к своему удивлению, увидела перед собой женщину, которая заходила в магазин снов. Мисс Мало. Она держала в руках горшок с поникшим бурым растением, а на её плече, сложив крылья, сидела белая моль.

– О… э-э-э, здравствуйте, – сказала Марен.

Как будто не узнав Марен, женщина протиснулась к фонтанчику и жадно припала к нему, не дав, однако, ни капли влаги своему засохшему растению. Напившись, она вытерла рукавом пурпурный рот, но помада нисколько не смазалась. Не глядя Марен в глаза, она повернулась и направилась к двойным дверям в конце коридора.

– Вам следует поместить её в Стерлинг-центр, – сказала она, даже не оглянувшись.

У Марен отвисла челюсть.

– Вы подслушивали?

Дверь захлопнулась. Озадаченная, Марен направилась обратно в палату Хэлли.

– Сегодня вечером я поговорю со Скоттом. – Мама и врач вышли ей навстречу. – Ещё раз спасибо. Марен, я сейчас схожу в туалет, а потом мы съедим наш торт.

Меньше всего Марен хотелось есть торт, но она была рада побыть наедине с Хэлли. Она почти полностью закрыла дверь, оставив лишь крошечную щель, чтобы услышать, как будет возвращаться мама, и на цыпочках подошла к кровати Хэлли.

– С днём рождения тебя, – шёпотом пропела Марен. Она наклонилась и поцеловала впалую щёку сестры, а потом осторожно открыла ей рот. – С днём рождения тебя.

Язык Хэлли казался резиновым, как у куклы. «Что будет? – задалась вопросом Марен. – Растворится ли сон у неё во рту, или она случайно подавится им?» Но не успел пакетик коснуться языка Хэлли, как он тотчас начал растворяться. На месте пакетика осталось лишь несколько крошечных белых и розовых волокон, а на губах Хэлли заиграла еле заметная тень улыбки.

– С днём рождения, дорогая Хэлли.

В коридоре послышались шаги и знакомое звяканье маминых ключей. Марен отошла от кровати, села на стул и впилась глазами в лицо сестры.

– С днём рождения тебя, – закончила она поздравление.

4

– Мама, она шпионила и подслушивала чужие разговоры. – Марен проскользнула на заднее сиденье их машины и так сильно затянула ремень безопасности, что тот больно врезался ей в шею. Хотя авария произошла несколько недель назад, Марен всё ещё очень нервничала, сидя в машине. – Наверняка против этого есть законы. Неужели тебе всё равно?

Мама вздохнула. Похоже, это единственное, что она делала в эти дни, как будто, пока Хэлли лежит в коме, внутри её накопилось слишком много плохого воздуха и ей приходится постоянно его выдыхать.

– Нет, мне не всё равно. Просто, наверное, из-за этого не стоит так расстраиваться.

– Но ведь сегодня днём она была в магазине снов, а теперь ещё и это? – сказала Марен. – Лично мне это кажется очень странным.