А крайняя галера, пошла нам наперерез. Разница в скорости должна была позволить врагу, примерно через полчаса, оказаться на расстоянии арбалетного выстрела. Я прекрасно понимал серьёзность арбалетов и их более убойную силу, чем у луков, поэтому распорядился, чтобы два имеющихся у нас прожектора, направили на корабли, но пока не включали, а волонтёрам, распределиться на оба борта поровну и ждать сигнала открывать огонь, старательно при этом прячась за бортами. В самом деле, через полчаса, обе галеры, взяв нас в клещи, приблизились на 150 метров, и кое-кто начал прицельно постреливать по нам, пристреливаясь. Стрелы и арбалетные болты падали почти у корабля, а некоторые долетали, но не имея силы, отскакивали.
Я дал команду—Огонь! Вспыхнули прожектора, ослепляя вражеских стрелков, а по ним, ставшими видимыми, как на ладони, открыли стрельбу. Я могу себе представить, насколько неожиданно и устрашающе, повлияло на пиратов волшебное превращение дичи в страшное нападающее чудовище. Стрелять по метущимся, под ярким светом прожекторов, фигуркам, было совершенно безопасно и, я бы сказал стыдно.
Видит Бог, я не планировал нападать на кого-либо, но раз так случилось, то нападающих следует наказать со всей строгостью, чтобы впредь, те кто останется в живых, зареклись от пиратства. Поэтому я не препятствовал волонтёрам отстреливать прячущихся за фальшбортами и мачтами, приготовившихся было, к абордажу нашего судна, морских разбойников, приказав, по возможности, щадить гребцов. Галеры были на целых два метра ниже «Оки» и нам были прекрасно видны все находящиеся на палубе и эти люди поняли это. Оставшиеся в живых запрыгнули в трюм, оставив галеры без рулевых. Гребцы, практически сразу перестали грести и пытались спрятаться, улёгшись на палубу.
Убежать в трюм им не позволяли цепи, которыми он были прикованы к вёслам. Через 10 минут мы вплотную сблизились с левой галерой, которая по инерции продолжала плыть параллельно. Я приказал взводу Парамона спрыгнуть на палубу корабля и занять её. Затем наш корабль принял правее и настиг правую галеру. На её палубу спустились два десятка волонтёров с аналогичной задачей. Они же подняли брошенные пиратами абордажные крюки и закинули их к нам на борт, крепко соединив корабли.
Мы наблюдали за происходящим с высоты нашей палубы. В свете прожектора, волонтёры начали обыскивать убитых и добивать тяжелораненых. Я уже как-то привык к этому варварскому обычаю и терпел его, понимая, что вылечить их не удастся и лучше ускорить мучительный конец. В это время нас нагнала первая галера и волонтёры закрепили её абордажными крюками к «Оке». Легкораненых пинками согнали к мачте и усадили вокруг неё, заставив сложить оружие и доспехи. Гребцы поднялись с палубы и уселись на свои места, со страхом наблюдая за действиями победителей. Расслышав русскую речь, многие из них плакали от радости и просили их освободить.
Я со своего места закричал: – Всем гребцам оставаться на месте! Вы продолжите плавание вместе с нами до Амастриды, а там будете освобождены. Поэтому, с настоящего момента, вы подчиняетесь нам и должны выполнять наши команды.
Гребцы успокоились, хотя ослепляемые прожектором не могли меня видеть, и начали разъяснять тем, кто не понимал русского языка, суть моих слов. Выяснилось, что нападавшие –турки сельджуки, подданные Конийского султаната. Но они, в данный момент, являются пиратами, так как между Султаном и Императором Никеи заключён мир и страны не воюют между собой. Эти люди подчиняются некоему бею Клыч Ниязу, которому принадлежат эти две галеры. Сам бей живёт в Синопе. Они уже третий месяц дежурят здесь, вылавливая одинокие суда, следующие к Крыму или от него. В случае появления судов в сопровождении военных, делали вид, что просто патрулируют территорию. Всего турок 300 человек. Я приказал пока не открывать трюмы, пусть турки сидят в них до утра, а там посмотрим, что с ними делать. Я пошёл спать, но спалось плохо. Промучившись до 6 утра, поднялся и начал приводить себя в порядок.
11 сентября. Воскресенье. Мы не спешили. Обе галеры плыли в кильватере за нами, под парусами, без помощи гребцов, которые спали прямиком на своих сиденьях. Я приказал галерам пристать к нам и закрепиться. После завтрака, в котором участвовали и гребцы, которым выдали по лепёшке с вином, я послал взятого с нами половца, на переговоры с турками, сидящими в трюмах. Сначала на одной, а потом на другой галере. Я обещал оставить их в живых, если они сдадутся. Турки согласились.
Осторожно открыв крышку трюма, под надзором волонтёров, выжившие турки, по одному вылезали на палубу, освобождались от оружия и доспехов и садились в общую толпу с ранеными. После пересчёта выявилось, что выжило всего 95 человек, из которых 22 оказались легко раненными. Гребцы норовили кинуться на своих мучителей, но им не позволяли цепи, и они ограничились плевками в их сторону. Среди двухсот сорока гребцов, почти все оказались христианами. Это были армяне, греки, итальянцы и русские. 40 человек оказались турками, осуждёнными на каторжные работы. Всех пиратов перевели на одну галеру и загнали в трюм до конца путешествия.
Предварительно осмотрели содержимое трюмов. Конечно же, в первую очередь, конфисковали кассу, в которой оказалось всего 245 золотых номизмов или, как их ещё называют, солидов, 8460 серебряных драхм и полмешка мелких, бронзовых денег, которые мы не стали считать. А в карманах убитых и живых турок, оказались ещё 640 золотых монет и 1200 серебряных. Кассу я забрал себе, для передачи в казну нашего филиала, а остальные деньги велел сложить вместе и поделить, между нами. Себе лично я взял 50 золотых, каждому прапорщику досталось по 25, остальным по 5 золотых, 10 серебряных и горсти бронзовых. 300 серебряных монет оставили в резерве.
Пираты, в течении последних 10 дней, выловили всего один торговый корабль, который вместе с грузом продали черкесам. Все деньги, от ограбленных ранее судов, уже передали в Синоп своему хозяину. Ещё были, как обычно, золотые изделия – перстни, кольца, цепочки и т.п. Их мы отложили до возвращения. Также нам достались 300 комплектов вооружения, продовольствие, цепи для рабов и 70 живых баранов. Надо сказать, что я не ставил самоцелью личное обогащение, путём грабежа.
Пределом моей мечты оставалось, всего лишь, наличие квартиры со спальней, залом, личным кабинетом, детской, ванной, большой кухней. Я не сомневался, что и другие курсанты думают о том же. Мы, пока ещё, не имели желания, окружить себя сотней наложниц, рабами, золотой посудой и дворцами с роскошной мебелью. У меня, по крайней мере, даже в мыслях не было подобного. Пленным приказали скинуть трупы убитых в море. Кстати, сравнительно хорошие и целые вещи из одежды, оставили для гребцов. Далее мы опять построились в кильватер и продолжили движение.
13 сентября. Вторник. В 4 часа утра достигли побережья и пошли вдоль него на запад. По пути встречались деревни и посёлки покрупнее, но мы искали город. В 6 часов утра нам навстречу попались 2 большие, военные галеры, с количеством гребцов почти 300 человек. На мачтах развевался флаг с жёлтым крестом на красном поле. Наверно их несколько озадачил наш Андреевский флаг, тем, более, что за нами следовали две галеры с полумесяцем и 8-ми конечной звездой на флагах. В эти времена Андреевский флаг использовали Шотландцы и, возможно, об этом было известно византийцам. Тем не менее, нам дали понять, чтобы мы остановились для досмотра. Паруса были опущены, и мы легли в дрейф. К нам направилась шлюпка с какими–то чинами. По трапу на борт взобрались два важных чиновника и пять вооружённых солдат. Я подошёл к ним в то время, как мои волонтёры выстроились в шеренгу на палубе.
Чиновники, с некоторым удивлением, разглядывали пулемёт с башенкой и сидевшего под ней бойца, державшего на мушке галеру. Капитан Иван посадил на вёсла по 15 человек на борт, чтобы они вёслами табанили корабль, не давая ему плыть. Со мной рядом стояли оба византийца и десяток волонтёров, одетых в монгольские доспехи, для показа. Я сам был в таких же доспехах монгольского сотника. Один из чиновников подошёл ко мне и представился. Переводчик перевёл:
– Это Феофан Алиат, турмарх Амастриды, иначе говоря, начальник береговой охраны.
Я ответил, что я комендант Воронежский, Феодор, от лица Рязанского княжества, направляющийся для переговоров к императору Никейскому.