– С чего вы так решили? – спросил полковник Утехин, в упор посмотрев на Коха.
Говорил тот быстро, старший лейтенант едва успевал переводить:
– Когда я уже садился в поезд, то вспомнил, что позабыл в кабинете на столе семейную фотографию. Оставлять ее в управлении я не пожелал: то, что для меня дорого, для других всего лишь клочок бумаги. Ее просто швырнут в мусорную корзину. Чтобы этого не произошло, я сошел с поезда, вернулся в управление и забрал снимок… Когда я подходил к Главному управлению имперской безопасности, то увидел удалявшегося от здания гауптштурмфюрера Штольце.
Полковник Утехин внимательно выслушал перевод, после чего сдержанно заметил:
– Вы многим рисковали, когда решили вернуться обратно. Вы ведь должны были находиться со своей частью, не так ли?
Старший лейтенант перевел:
– Да, это так. Мне пришлось догонять свою часть. Но моего отсутствия никто не заметил… Хотя, думаю, если бы состоялся трибунал, то меня все равно отправили бы на Восточный фронт. Куда-нибудь в штрафную роту… Хотя, если разобраться, сейчас весь Восточный фронт – штрафное подразделение.
– И где же эта фотография? При вас ее не было.
– В блиндаж, в котором я проживал, попал снаряд, вместе с фотографией были уничтожены все мои личные вещи. Мне повезло, я вышел из блиндажа за несколько минут до попадания.
– Что за человек этот гауптштурмфюрер Штольце?
– Он – лучший в своем деле, – продолжал переводчик, стараясь сохранить интонации Коха. – Во всяком случае, более инициативного, дерзкого и везучего человека я не встречал за все годы службы.
– При каких обстоятельствах вы с ним познакомились?
– Когда-то именно я готовил его к военной экспедиции в Югославию в апреле сорок первого, отобрав среди многих претендентов. И я не ошибся: там он сумел проявить себя наилучшим образом. А еще он один из любимчиков Кальтенбруннера, обергруппенфюрер поручает ему самые ответственные и самые рискованные задания. Уверен, что и в этот раз задумано нечто особенное.
– Куда именно он мог направиться?
– На Восточный фронт. Но куда именно, мне неизвестно.
Старший лейтенант Герасимов перевел слова полковника Коха и в ожидании посмотрел на Утехина. Беседа получалась вязкой, не такой, как планировалось поначалу. Создавалось впечатление, что пленный чего-то недоговаривает. Его следовало как-то разговорить, сыграть на доверительности. Прием простой, но срабатывает всегда.
– Подумайте, полковник… Вы ведь давно работаете в аналитическом отделе. Если я не ошибаюсь, именно ваш отдел принимал участие в операции «Наказание». А под некоторыми наиболее важными документами стоит ваша подпись, – спокойно заметил полковник Утехин. – Мы подготовились к нашему разговору.
Прежде чем оккупировать Югославию в апреле сорок первого года, в один из районов Белграда Абвер высадил диверсионную группу, которая должна была поддерживать удар немцев, следующих из Южной Австрии. От действий диверсантов погибло много гражданского населения. Разработка оперативного плана находилась в ответственности 2-го отдела, а отвечал за него лично полковник Эрих Кох.
Тонкие губы Коха тронула легкая усмешка.
– А вы, я вижу, хорошо осведомлены.
Выслушав перевод, Утехин невольно хмыкнул:
– Переведи ему вот что… пусть не забывает, куда он попал. Наводить о нем справки мы начали еще задолго до того, как у нас оказалась его фотография с Канарисом. Так что нам многое известно из его личной жизни.
Пленный офицер скупо улыбнулся и произнес короткую фразу.
– Он сказал, что в отделе работает не он один. Людей там много.
– Все так, но мои источники утверждают, что вас весьма ценит руководство за аналитические способности, – возразил полковник Утехин. – Нам известно, что в августе сорокового вы вместе со штабной ротой «Бранденбург-800» выезжали в Бельгию, где готовили операцию по вторжению в Англию. Мы можем передать вас английской разведке, она наверняка захочет выяснить все подробности. Не уверен, что вам удастся выбраться от них живым… Мы же, в свою очередь, даем вам шанс уцелеть.
Полковник Кох терпеливо хранил молчание, тщательно обдумывал решение. Торопить Утехин не хотел – пусть все взвесит. Поднявшись, он подошел к окну, распахнул форточку, впустив в комнату звуки улицы: гудки автомобилей, приглушенные расстоянием; чей-то громкий разговор едва ли не под самыми окнами. Городская жизнь протекала обыкновенно, как если бы не было войны. И только суровый окрик патруля, несшего дежурство поблизости, заставил вернуться к действительности.
Полковник Утехин выпустил наружу упругую струю табачного дыма и захлопнул фортку. Реальность возвращалась, раздаваясь шагами в гулком коридоре старинного особняка. Полковник Утехин вернулся за стол, воткнул недокуренную папиросу в пепельницу и выжидающе посмотрел на пленного немецкого разведчика.
– Мне очень не хочется, чтобы своим молчанием вы осложнили себе жизнь. Итак, я вас слушаю!
Полковник Кох вдруг быстро и сбивчиво стал говорить. Старший лейтенант Герасимов не перебивал, лишь одобрительно качал головой, а когда немец наконец умолк, перевел:
– Он согласен идти на сотрудничество. По его предположению, группа Штольце должна направиться куда-то в белорусском направлении, именно там сейчас идут основные бои. Аналитический отдел прогнозирует, что боевые действия будут развиваться там и дальше, принимая острую форму. Очевидно, перед Штольце поставлена какая-то серьезная задача. Но какая именно, сказать сложно.
– Каков уровень подготовки группы? Насколько это может быть серьезно?
Старший лейтенант Герасимов тотчас перевел и, дождавшись ответа, посмотрел на Утехина:
– Он сказал, что во многом группа Штольце помогла выиграть войну в Югославии. Таким же удачным образом она проявила себя и в Польше… Гауптштурмфюрер Штольце всегда работает в ключевых местах, которые позволяют решить исход войсковой операции. Он не исключил, что группу Штольце направят в Белоруссию, чтобы каким-то образом повлиять на стремительное продвижение русских войск, а может быть, даже на исход сражения.
– Ого, куда хватил! – невольно ахнул полковник Утехин. – А не высоко ли он берет? А для чего тогда армия и командующие фронтами? Переведи ему это.
Повернувшись к полковнику Коху, старший лейтенант перевел.
Губы пленного тронула снисходительная улыбка. Он откинулся на спинку стула, дисциплинированно положил широкие ладони на колени и принялся выговаривать каждое слово. Герасимов перевел:
– Он сказал, что сражения не всегда выигрывают армии и их командующие. Важно знать правдивую информацию о расположении войск, о направлении главного удара, именно в этом случае можно провести свою контригру. Не исключено, что группу гауптштурмфюрера Штольце направили для получения достоверной информации о направлении главного удара русских. В последнее время Гитлер не доверял Абверу, слишком много за ними числится промахов. Где он будет добывать эту информацию, сказать сложно. У него слишком высокая квалификация, он может организовать нападение на штаб и захватить документы. А может организовать нападение на командующего и захватить документы предстоящего наступления. Вариантов здесь может быть множество.
– Уведите его, – распорядился Утехин.
Полковник Кох расслабленно улыбнулся, давая понять, что холодные стены и сумрак казематов ему будут куда милее, чем залитый светом кабинет полковника, и, сложив руки за спиной, вышел. Следом за ним, держась на некотором расстоянии, двинулся караульный.
– Твое мнение? – спросил Утехин у Тимофея, когда они остались вдвоем.