Ольга Волкова - Судьба смеётся дважды стр 3.

Затем тон голосов изменился на повышенный, видимо ситуация была на пределе нормальных выяснений или договорённостей.

– Давид, – мой отец почти что выплюнул имя свёкра.

– Валерий Алексеевич, – тут же вмешался Роман, сглаживая возможно нарастающую обстановку, – на вашем месте я бы не стал так категорично воспринимать эти обстоятельства.

Я продолжаю стоять на месте даже не шелохнулась, затаилась так, что воздух в лёгкие поступает сравнительно малыми дозами. Но отдаю себе отчёт в том, что мне неизвестно начало их разговора, поэтому выводы сделаю позже.

– Рома, о чём ты говоришь? – мой отец крайне недоволен моим мужем, он зол. И его злость слышна даже в самих словах. – Твой отец – преступник. Да ты на себя посмотри, так и гляди пяти минут не хватает от этой же участи. Или же я не прав? Я хочу свою дочь обратно. Хватит играть в «кошки-мышки».

Отец настолько разозлился, весь его пылкий монолог был сказан в глубоком молчании присутствующих, но я счастлива – он здесь, и, несмотря на то, что мы не разговаривали друг с другом все эти пять лет, пытается вернуть домой, в семью.

Давид Александрович сидит и не сводит своих глаз с сына, он настолько погрузился в свои мысли, что на лбу проступили глубокие морщины. Не знаю в чём состоит весь их разговор и что за игру они ведут между собой, но мне становится страшно. Я смотрю на свои руки, и они начинают дрожать, пытаюсь прогнать в себе этот недуг, но ничего не выходит, поэтому соединяю свои руки вместе и сжимаю что есть силы свои пальцы, формируя кулак. Наши отцы давно ведут «войну», и что они пытаются друг другу доказать остаётся для меня тайной. По мнению Давида Александровича, наши жизни не стоят ни гроша, но его всё-таки что-то останавливает, ведь всё то время, как отец открыл на него «охоту», свёкор не даёт отпора, но и не вредит, или вовсе не избавляется от ненужной жизни. И я уверена, что бы то ни было мой муж в центре этих событий, он знает их причину. Ведь не поэтому ли Роман пять лет назад под дулом пистолета, направленного на меня, делал предложение на глазах остальных студентов. Остаётся два варианта: либо защитить семью Ворошиловых, либо, как и его отец, применить все средства в борьбе, не оставляя за собой никаких следов.

Затем Давид Александрович встаёт со стула и направляется к двери. Ситуация покажется абсурдной, если меня застукают стоящей под дверью – ни один из них не поверит, будто я проходила мимо, поэтому выход один – я опережаю своего свёкра и на распашку открываю дверь прямо перед его носом. Все три пары глаз уставились на меня: Давид Александрович с подозрением стал всматриваться в дверной проем, а потом прищурился на меня, в глазах Романа пронеслось удивление и толика беспокойства, но лишь мой отец абсолютно холодно, без какой-либо эмоции, встретил меня. Такое поведение папы глубоко ранит, ведь какие-то секунды назад он так яро требовал вернуть его дочь домой, а встретил с холодностью, словно мы чужие. На моем лице скорее всего ярко отобразился весь спектр чувств, тем самым дала отличный повод поглумиться надо мной свёкру.

Давид Александрович ухмыльнулся, а потом подошёл ближе и обнял за плечи, чем поразил меня ещё больше.

– Аня, дочка, скажи своему любимому папочке, что твой дом здесь. Рядом с мужем.

Затем он сдавил мои плечи ещё сильнее, давая понять, что одно неверное слово и будет так, как Давид Александрович посчитает нужным. Я устремляю взгляд на своего мужа, ища в нём хоть немного нужной мне поддержки, но, как и всегда, для него отец выше нашего брака. От безысходности поступаю так, как условно велел свёкор. Это выше моих сил идти одной против всех, но в данный момент я чувствую себя трусихой, оправдывающейся в надежде никому не навредить.

Мой отец продолжает сверлить взглядом мнимые объятия своего «врага» и дочери, мне кажется, он посчитал это предательством с моей стороны: идти на поводу у Верховского-старшего, но папа, что мне делать, дай хоть какой-нибудь знак. Помоги вырваться из этих цепких лап чудовища.

Не найдя поддержки ни в муже, ни в отце, я выкручиваюсь из рук Давида Александровича, и уношу саму себя прочь из кабинета, почти крича на ходу:

– Нет у меня дома! – затем резко останавливаюсь, но уже с одной целью – это будет обращено к моему мужу, на которого смотрю в упор, – Нигде.

Роман помрачнел, но я почувствовала, что последнее слово его задело и разозлило. Но мне всё равно, пусть знает, как бывает неприятно, когда родные люди могут полностью отгородиться. Даже, если в наших отношениях был какой-то подтекст, это не даёт ему права стоять смирно и с любопытством смотреть на шоу его отца.

Давид Александрович начал смеяться на весь дом. Его змеиный смех доносился вплоть до стен нашей спальни. Влетев в свою комнату, со всей силы захлопнула дверь, но шипящий звон отголоском продолжал гудеть в ушах. Змей. Ненавижу его. Ненавижу за то, как он влияет на мужа, как заставляет плясать под его дудку всех вокруг. Ненавижу всё то, что с нами сейчас происходит. Мой муж – к нему тоже проявляется любовная ненависть за его холодность. Из-за моих чувств к нему ситуация накалилась и обострилась настолько, что иной выход неизвестно какой. Пусть мы никогда друг другу не признавались в высших отношениях, но чувствую, что где-то в глубине его души я ему не безразлична. Сколько раз я умоляла его о разводе, ведь он получил от своего отца, что хотел: разозлил старика не на шутку. И эта шутка дорого обошлась мне лично. Теперь, когда моё сердце разрывается на части, мне кажется, будто готова исчезнуть в любом конце земного шара, лишь бы совсем перестать испытывать хоть какие-либо чувства.

За закрытой дверью даю волю своим, через край переполненным, эмоциям. Они захватывают меня с такой силой, принося со слезами полное отчаяние, а потом долгожданное расслабление. Облокотившись о дверь, съезжаю по ней вниз, и смиряюсь с пониманием того, что был у меня выбор пять лет назад. Был. Просто уже тогда я полюбила своего мужа, хоть и не понимала этого. Обнимаю саму себя и устраиваюсь на полу, наревевшись, постепенно уплываю в один из своих самых страшных и мучающих меня кошмаров.

Глава 2

«– Хватит орать! – кричит Роман, затем продолжает бить мужчину. Его кровь повсюду. Как я вообще оказалась здесь? Осматриваю всю себя – на мне кровь, но она не моя. Провожу руками по лицу и на них тоже она. Меня трясёт, но это никак не связано с собственной потерей крови, потому что она принадлежит тому мужчине. Пытаюсь стереть с себя липкую жидкость, но её становится всё больше и больше. Кажется, будто начинаю в ней утопать. Нескончаемый крик звенит в ушах, превращаясь в змеиный смех свёкра. Затем появляется сам Давид Александрович. Его голова обретает форму змеиной головы, обращаясь ко мне шипящим голосом:

– Ты здесь одна… Совсем одна. – Затем, я вижу, как его раздвоенный язык то и дело двигается в разные стороны, ещё больше усиливая мой страх.

В комнате гаснет свет и Роман выходит из подвала. Избитый мужчина исчез, оставляя в темноте тихие стоны боли. Муж видит меня и протягивает руки, но наше расстояние стремительно увеличивается. Отдаляясь друг от друга, понимаю, что стою в огромном бассейне, который начинает заполняться чёрной жидкостью. Мне страшно, отчего бросает в озноб, но я продолжаю стоять здесь. Смотрю на свои руки – они связаны, ноги тоже. Хватаюсь за верёвку на ногах и пытаюсь её развязать, дёргаю из последних сил, но ничего не выходит. Резкий запах бензина вперемешку с мазутом заседает в ноздрях, чёрная жидкость – нефть. Поднимаю голову выше в поисках спасения, но все боковые части бассейна пусты, нет ни лестниц, ни ступеней. Затем встречаюсь взглядом с отцом, рядом с ним по обе стороны стоят Роман и Давид Александрович. Все трое смеются и указывают на меня пальцем. В этот момент чувствую себя зверем в зоопарке, на которого целыми днями пялятся прохожие. Пытаюсь закричать, но во рту тряпка. От паники начинаю задыхаться. Непонятным мычанием прошу о помощи, но тщетно. Чёрная «кровь» покрывает меня всю, бьюсь из последних сил, а затем полностью утопаю в ней.