Всего за 549 руб. Купить полную версию
Эта память была точно не его! Выходит
Ну, пошли, что-то я уж замерзла докурив, Соланж зябко повела плечиками, но услыхав вновь донесшуюся музыку, улыбнулась. О! Наконец-то они поставили «Джетро Талл»! Марсель, твои соседи точно уехали?
Уехали, уехали, хохотнув, отозвался за Павла Этьен. Кто же будет сидеть весь уик-энд в пыльном и жарком городе?
Не сказала бы, что уж очень жарко
Внизу, сворачивая на бульвар Распай, промчалась полицейское авто как положено, с сиреною и мигалкой.
Вот, кто людям спать не дает, а вовсе не мы! Соланж тихонько засмеялась и выскользнула с балкона.
Ремезов отправился следом за ней, однако к группе расслабленно танцующей молодежи не примкнул, прошел по коридору к кухне Да, судя по запаху к кухне А зачем он туда пошел? Или не туда?
Пожав плечами, молодой человек толкнул первую попавшуюся по коридору дверь В синем свете ночника группа абсолютно голых двое юношей и две девушки азартно занимались любовью.
Ха! Марсель! как ни в чем ни бывало оглянулся один из парней. Давай к нам!
Не
Павел дернулся и махнул рукой что-то не хотелось вот так, по-скотски
Ну, как знаешь. Только не говори, что это кровать твоей матушки!
Ремезов раздраженно прикрыл дверь и, сделав пару шагов, вошел в другую комнату, небольшую, с рабочим столом, проигрывателем и окном с раздвинутыми шторами, сквозь которое был хорошо виден рвущий ночь луч прожектора, бьющего с Эйфелевой башни.
На столе, кроме блокнота и каких-то книг пластинки в пластмассовом держателе: «Лед Зеппелин», Джонни Холидей, «Холлиз» рядом с ними горящая настольная лампа и портрет в овальной пластмассовой рамке. Портрет красивой темноволосой девушки Господи!
Присмотревшись, Павел едва не выронил фото из рук Полина!!! Галлюцинации какие-то Но нет, нет! Все ее и глаза, и улыбка А вот на стене на стене тоже ее фотографии черно-белые, большие, одна за другой Даже в обнаженном виде, «ню» и хорошо видна родинка. На левой груди, чуть пониже соска
Полина!!!
Полетт
Полетт!!! Скоро я буду с тобой прямо сейчас
А вот это уже были вовсе не ремезовские мысли, о, нет, чья-то чужая воля, чужое сознание вдруг вспыхнуло в голове ядерным взрывом, и молодой человек уже не соображал, что делал. Как с размаху грохнул портрет об стену, как выбежал, как хватанул по пути чье-то недопитое виски, как выскочил на балкон, и с разбега, не останавливаясь, сиганул вниз, навстречу каменной мостовой площади Данфер Рошро, некогда именовавшейся площадью Ада!
А дальше уже не видал ничего. Ни взволнованно выбежавших на балкон друзей, ни круглые глаза Соланж, ни полицейскую машину.
Только тьма. И каменная кладка. И кровь темная, вязкая. И раскалывающий небо луч прожектор с Эйфелевой башни.
Глава 2
Пустота, чернота, смерть
Ах, ты так?!
Взвился к потолку, к самой крыше, кнут, застыл на миг, а затем, извиваясь ядовитой болотной гадиной, бросился вниз хлестко, больно.
Получай, дщерь неразумная!
Не надо! Не надо, дядюшка-а-а!
Юная темноволосая девушка с жемчужно-серыми, широко распахнутыми глазами, дернулась, закрывая лицо руками.
Удар пришелся по спине, распорол платье темно-зеленое, вышитое по подолу, вороту, рукавам затейливым узорочьем
Дядюшка!
Ох, дщерь!
Здоровенный мужик с нечесаной бородищей, утомившись, отбросил кнут в сторону, уселся на поставленную расторопным слугою скамейку. Посопел, поскреб затылок огромной ручищей, поглядывая на девушку вовсе без всякой обиды, без всякого зла, так, словно на набедокурившего ребенка:
Ох, Полина, Полина Пойми ж, дуреха, я ж тебе блага желаю!
Девчонка выпрямилась, сверкнула гневно глазами:
Да какое ж то благо, дядюшка? За Павлуху Заболотного выйти? Да лучше смерть! Вона, что про него говорят-то!
И сдохнешь!
Вскинувшись, бородач подскочил к девушке, схватил ручищей за шею, зыркнул в глаза:
Ты не смотри, дщерь, что у Павлухи людишек мало да землица в запустении. Его-то землицу да к нашей вот то и дело, вот то и славно было бы!
Спасибо, дядюшка, за откровенность, Полина вовсе не собиралась так просто сдаваться. Тебе землица, а мне с тем чертом всю жизнь жить, маяться? Да и не жить Он же меня забьет, замучит, забыл, что люди говаривали? Холопи да челядь не зря ж от него бегути? У тебя, дядюшка, кнут, а у Павлухи десять! Да отпусти ты меня, задушишь ведь.
Спасибо, дядюшка, за откровенность, Полина вовсе не собиралась так просто сдаваться. Тебе землица, а мне с тем чертом всю жизнь жить, маяться? Да и не жить Он же меня забьет, замучит, забыл, что люди говаривали? Холопи да челядь не зря ж от него бегути? У тебя, дядюшка, кнут, а у Павлухи десять! Да отпусти ты меня, задушишь ведь.
Ничо, пригладив бороду, мужичага шумно вздохнул и, вновь опустившись на скамью, позвал слугу:
Охрятко, эй, Охрятко!
Да, боярин-батюшко?
Я вот те дам «да»! бородач смачно отоварил подскочившего рыжего служку по шее тяжелой своею ручищей.
Отлетев в угол, бедолага шустро вскочил на ноги и принялся кланяться:
Сполню все, батюшко Онфим Телятыч, что накажешь сполню.
Квасу испить принеси, махнул рукою боярин. А ты едва слуга скрылся за дверью, он перевел взгляд на племянницу. А ты тоже кваску-то попей, да посиди-ка в амбаре, подумай Не нравится Павлуха? Так он и мне не люб.