Всего за 549 руб. Купить полную версию
Значит, средневековье, точнее впрочем, а к чему точнее-то? Ремезов слабо улыбнулся сколько он уже здесь? Минут двадцать уж точно, значит, скоро уже и назад вряд ли его сознание продержится в сем бренном теле более получаса никаких физико-технических возможностей для этого не хватит.
Батюшка-боярич, давай-ко мы тебя на воз, засуетился мужичок в панцире, обернулся, махнув рукой остальным. А ну, демоны, поможите.
«Демоны» молодые парни тут же засуетились, побросали орудие, подвели под уздцы запряженного в телегу коня, осторожно положили раненого на мягкое сено.
Ох, башка-то болела куда там похмелью! Павел даже не выдержал, застонал.
Как, господине? снова озаботился мужичок.
Ремезов махнул рукой и устало спросил:
А ты, вообще, кто?
Я-то? Михайло-рядович, тиун твой. Неужто так сильно ударился, батюшка, что всю память отшибло?
Ничего, вспомню.
Павел улыбнулся: ну, конечно же, вспомнит, мало того скрупулезно проанализирует все, буквально каждую мелочь. Только вот не сейчас, а потом, дома Минут через десять или вообще завтра.
Ну, поехали, поехали, что встали-то? То Телятникова Онфимки людишки были, тьфу! шагая рядом с мерно покачивающейся на кочках телегою, деловито доложил тиун. Те, что стрелки наши-то востроглазые их опознали, да вот только догнать не удалось убегли. А Онфимко-то сам потом небось скажет, что и знать их не знал, дескать, и вовсе они не его, а так, из лесу кто-то выскочил тати! самого едва не живота не лишили.
Странно говорил рядович: слова вроде и русские, да все на старинный лад кружевами. Павел через пень колоду все понимал, с трудом и это тоже казалось странным, особенно после того вечера в доме на Данфер Рошро, где Ремезов свободно воспринимал французский. Кстати, он и сейчас его помнил, хоть и не учил никогда И даже мог спокойно порассуждать на французском же на темы творчества Франсуа Мориака, которого раньше и знать не знал вернее это Павел Ремезов знаменитого французского писателя Мориака знать не знал, а вот некий студент-филолог Марсель так даже очень. И еще в голове временами вспыхивали какие-то статьи, термины «демократический централизм», «Шаг вперед два шага назад», «Анти-Дюринг» какой-то Вероятно наследие того самого мальчика-комсомольца. Интересно как и требует очень вдумчивого исследования. Парижский студент, школьник-комсомолец из конца пятидесятых годов от каждого что-то осталось и теперь лезло, забивая мозги. От каждого а вот от этого молодого боярича нет! Вообще ничегошеньки не пробивалось. Кто он был такой, что вокруг за люди оставалось только лишь строить предположения и догадки. Ну да ладно недолго уж и осталось, может быть, даже минута, две
И три уже прошло, и десять, и полчаса, когда телега наконец-то подъехала к высокому, однако во многих местах покосившемуся частоколу, останавливаясь напротив наглухо закрытых ворот, над которыми высилась небольшая башенка, похожая на вышку для часового, только несколько ниже. Башенка, в отличие от солидных ворот, особого впечатления не производила, и казалось, что вот-вот рухнет вместе с часовым совсем молодым парнишкою, при виде появившейся у ворот процессии кубарем скатившегося вниз. Слышно было, как заскрипели засовы Потом, после небольшой заминки, ворота, наконец, распахнулись, явив устало-туманному взору путешественника во времени неприглядный двор с какими-то угрюмыми разномастными строениями из серых бревен банька, что ли? Сараи, конюшня Ой, а навозом-то как несет, батюшки! Ядреный ядерный такой запах.
Павел поспешно зажал пальцами нос. И в этот момент из сарая донесся вдруг чей-то истошный крик.
Это кто еще? повернув голову, недовольно спросил «боярич».
Дак Демьянко-холоп, кому же еще-то? устало напомнил тиун. Ты ж сам, господине, велел с него семь шкур содрать, чтоб впредь не умничал. Вот и Окулко-кат и дерет. Все по твоей воле.
Иди ты! Павел приподнялся на телеге. И давно его лупят?
Да вроде недавно начали, только что.
И снова крик. Истошный, полудетский:
Ай-ай, не надо-о-о-о! Ай! Не буду больше никогда, не буду-у-у Богородицей-матушкою клянусь Ай! У-у-у-у
Крик перешел в вопли, а они в жалобный протяжный стон, видать, подвергнутому экзекуции парнишке и впрямь было очень больно.
А ну, хватит! распорядился Ремезов. Ишь, распустились тут без меня. Хватит, я кому сказал!
Крик перешел в вопли, а они в жалобный протяжный стон, видать, подвергнутому экзекуции парнишке и впрямь было очень больно.
А ну, хватит! распорядился Ремезов. Ишь, распустились тут без меня. Хватит, я кому сказал!
Понял тебе, господине. Посейчас сбегаю, распоряжусь.
Низко поклонившись, тиун Михайло бросился к сараю, где тут же стихли все вопли.
Ну, вот, Павел широко улыбнулся, искоса поглядывая на беспрестанно кланявшихся девок и женщин, при виде своего господина поспешно бросивших все дела и посматривающих на молодого «боярича» с явным страхом. Разные были девки и вполне на личико симпатичные, и, мягко говоря, не очень, но одеты все были одинаково в какие-то бесформенно серые рубища, опоясанные А бог знает, чем они там подпоясаны.
Ну, ладно, ладно, хватит вам, смутился Павел. Делом своим займитесь.