А там – будем действовать как подсказывает нам природа. Жаль, конечно, что я забыл, как её зовут. Но это не главное и вполне поправимо.
Так как ранний вечер оказался не занятым личной жизнью, я попадал на званный вечер, куда был приглашен накануне… Народный художник решил отметить день рождения своей дочери. Той самой, что была с Шуриком-большим и я даже подумал, что у них роман. Хотя это, как выяснилось, совершенно не соответствовало действительности. Шурик потом признался, что он-то может и не против, но уж больно опасается неадекватной реакции Великого папы. Так вот, папочка решил отметить день рождения своей дочурки с размахом и заказал несколько столиков в верхнем ресторане. Начало – в семь.
График выдерживался идеально! И вопрос с ужином решался на этот вечер.
Единственное, что настораживало перед встречей с девочкой из пельменной (черт возьми, как же её зовут?), это различие взглядов на отношения между противоположными полами.
Если Москва уже вступила в пору прагматичного отношения к сексу, то провинция во многом жила еще в конце пятидесятых. О сексуальной революции они знали по остропублицистическим статьям в комсомольской прессе и полит-информационным лекциям. О «Кама-сутре» не слышали ничего, а «Плейбой» был вершиной порнографии. Нам-то все это было известно. Что называется, если не видели, то друзья рассказали.
Не надо забывать, что это было то благословенное время, когда контрацептивов появлялось все больше, венерические заболевания, как нам говорили (а мы охотно верили) были побеждены почти совершенно. Кто заболевал, был почти преступником, так как все связи проверялись до седьмого колена, а тебя ставили на спец учет с сообщением на место работы. Правда, по жизни все лечилось просто и эффективно у знакомых врачей за хорошую цену, но без лишних бумаг официальным лицам.
Так что беспокоится не стоило. Да, тогда о СПИДе не было известно вовсе, по причине его отсутствия (во всяком случае, ученые его еще не открыли).
Впрочем, если девушка (никак не вспомню как же её зовут?) захочет, чтоб за ней подольше ухаживали, ну больше, чем час, полтора, пойду на встречу. В данном случае, меня больше сексуального удовлетворения, интересовало удовлетворение гастрономическое.
Согласен, цинично. Но пусть моралисты голодают и влезают в долги. Меня же оправдывало, что все будет без обмана. В наших будущих отношениях я не собирался использовать не слишком честные приемы в виде пылких признаний, слов безумной любви и обещаний златых гор, с обручальным кольцом в придачу. Вот это грех. А так, каждый получал, то что хотел получить.
Истина проста: нет любви – даешь котлеты!
Всех этих рассуждений мне хватило, чтоб душа и совесть, воспитанная на классической литературе, была совершенно спокойна.
После 17.30 я надел самое приличное из моего скудного южного гардероба – все-таки сначала на день рождения иду – надушился модным и дефицитным одеколоном «Саша», и отправился к «корове» Еще не зная, что там случиться…
Глава 8
…А случилось совершенно неожиданное – я стал мужчиной. И произошло это сразу после того, как разрезали арбуз.
Но сначала, откуда взялся арбуз.
Я, Илья и Лена, встретившись на набережной, пришли в «Корову» почти в шесть. А, как полагалось в те времена, полноценный ресторан, то есть с живыми музыкантами, начинал работу с семи.
Поэтому, мы и собрались в номере у Алины. Хозяйка – тот самый художественный критик из элитарного журнала, у которой был роман с народным художником (Великим папой). Высокая, стройная и в то же время статная брюнетка. Всем своим видом показывающая, что уж она то знает, как дергать бога за бороду.
«Бог» её, правда, судя по условиям проживания здесь, в доме отдыха, так, средней руки. А условия: комнатка – пенал. Высокохудожественный окрас стен: верх – ядовито-голубой, низ – отравляюще-синий. Правда, есть удобства. Те самые. Нормальный человек повернуться в них может с трудом, и все же – удобства! Да и чего уж там ворчать, номер-то все же одноместный. А это дорогого стоит.
Только когда в этот пенал набивается куча людей, а куча – это семь человек, то создается впечатление, что ты в московском автобусе в утренний час пик. Что ж в тесноте, но не в обиде.
А теперь, почему арбуз сыграл такое значение в моем сексуальном просвещении.
Совпало. Случайность. Могли быть сливы, или виноград. А может персики. Но случился арбуз.
Просто мудрые Шурики, которые появились тоже раньше, принесли с собой разогревочную бутылку сухого вина и огромный спелый арбуз на закуску.
Вино было разлито по всем емкостям, в которые можно разлить. От изящных рюмочек до банки из-под майонеза. Удивительно, но хватило всем. И сделав, первую пару глотков, мы «взрезали кавуна». Я взял аппетитный кусок с темно-красной сочной и сахаристой сердцевиной. Счистил в блюдечко черные семечки и уже поднес ко рту, чтобы надкусить.
Но именно в это мгновенье…
– Привет! Уже начали, и меня не дождались!
…в это мгновенье раздалось у меня за спиной. Я сидел, чуть отвернувшись от двери, и кто это сказал, видеть не мог. Хотя догадаться было не сложно: конечно именинница. Из тех, кто должен был пойти в ресторан не было только её и её отца.
Все шумно приветствовали виновницу торжества. И я ради приличия развернулся…
Как объяснить, что произошло в то мгновенье, когда я посмотрел на неё, что бы с одной стороны не впасть в банальность, но с другой, объяснить, в том числе и самому себе, что же я ощутил?
Мгновенья неповторимы. И порой вмещают в себя столько граней мира, что потом возвращаясь и возвращаясь к тому мимолетному, как вспышка, мгновению, открываешь новые и новые пласты событий и душевных переживаний.
…Я взглянул на неё. Но если все поздоровались с миленькой девчонкой, ростом выше среднего, чуть пухленькой, с лицом, овальным, почти круглым и мягкими, с темными большими глазами и модной тогда прической каре (под Мерей Матье), то я:
застыл
замер
остолбенел …
Просто я увидел совсем не то, что вся наша компания.
…На ней была зеленая легкая блуза и широкая, спадающая широкими складками юбка более темного изумрудного цвета. Но мне показалось, что и эта одежда и она сама окружена какой-то аурой. Это был не свет, а ощущение. Да, да, я впервые увидел не только женщину – её лицо, глаза, фигуру, одежду. Я увидел то, что увидеть глазами невозможно – ощущение, ореол женщины. И этот ореол почти мгновенно разросся и окружил меня.
А, окружив, сразу же проник внутрь и отключил сознание полностью. То есть от хомо сапиенс остался только хомо. Но это не было влечение самца к самке. Нет, ощущение было совсем иными, определение подобрать к этому сложно. Нет его ни в одном языке. Восторг, удивление, восхищение, страх от возможности проснуться от мгновенного любовно летаргического сна и вновь восторг, но уже не только от её присутствия, но и жизнью, которая дарит такое мгновенье – если кто-то найдет определение всей этой гамме чувств – обещаю премию. Я до сих пор не нашел.
Да Бог с ними – с определениями.
– …буз, – донеслось до моего парализованного мозга.
– Что? – переспросил я, совершенно не понимая, при чем тут автобус
– Арбуз сейчас тебе на колени свалится, – Шурик-маленький был заботливо саркастичным. О моих брюках он позаботился, как же!
Я пришел в себя, поспешно откусил хрустящую мякоть и попытался сделать вид, что ничего не случилось. Остальные точно так же усиленно делали вид, что ничего не заметили. Слишком усиленно, что бы это было правдой.
И только Оксана была естественна. Она, кажется, единственная, кто ничего не заметил и не понял.
– А кто мне даст арбуз? – кокетливо обиженно спросили она. – Имениннице сегодня положено самое лучшее, не так ли?