Всего за 329 руб. Купить полную версию
«Вот когда появилось это название», отметил про себя Готье.
Сокровища «Шато Бельвю» вновь стали предметом внимания прессы пятнадцать лет спустя. Еврейские организации Франции заявили, что перед освобождением Парижа немцы пытались вывезти по Сене награбленные ими у французских евреев богатства. Расследование шло долго, но в конце концов удалось выяснить, что часть нацистского золота и драгоценностей была доставлена из Парижа в апреле 1944 года вместе с ценными архивами в Манг, в «Шато Бельвю». Начался скандал. Еврейские организации, выступая защитниками прав наследников уничтоженных нацистами евреев, обратились в советское посольство с запросом, не находили ли русские в Манге ящиков с нацистским золотом. Русские долго молчали и затем ответили, что все найденные на территории замка ценности были переданы городу Мангу. Масла в огонь подлил и Люсьен де Бриан, который к тому времени уже давно был на свободе и успел проиграть свой первый процесс против русских.
Де Бриан заявил, что, действительно, за неделю до освобождения Манга в его замок на пяти грузовиках привезли какой-то груз в больших ящиках под охраной эсэсовцев. Было это золото или нет, спрятали они его на территории замка либо вывезли, он не знал. Что же касается принадлежащих его семье ценностей, сказал де Бриан, то в музее Манга выставлена лишь малая их часть, а куда делись остальные, он хотел бы узнать либо от властей Манга, либо от русских. После этого заявления журналисты стали донимать вопросами Анри Боле, и тот сгоряча ответил, что не намерен полемизировать с бывшим пособником нацистов. «Если кто-то что и скрыл из сокровищ этого семейства коллаборационистов, сказал он, так это сами де Брианы». Но времена уже переменились. Франция активно налаживала связи с Германией, и никто не хотел поощрять антинемецкие настроения за счет воспоминаний о том, что творили на французской земле соотечественники Гете, Гейне и Шиллера. Лим породнился с каким-то немецким городом. А в Манге на Площади имени Элен и Жюля Корбье по указанию из Парижа подновили мемориальную доску. Прежнюю надпись: «Зверски замучены и казнены на этой площади немецкими оккупантами в 1944 году» отредактировали в соответствии с духом времени: «В память об Элен и Жюле Корбье, отдавших свои жизни на этой площади за свободу Франции в 1944 году».
Де Бриан, выйдя из тюрьмы, потихонечку восстановил свою репутацию серьезного ученого-историка, с ним считались, хотя тени прошлого и кровь невинных, пролитая его сыном, не помогли отмыть имя прежних владельцев «Шато Бельвю» до конца. Главного свидетеля по всему этому делу Василия Ващенко во Франции уже давно не было. И вот почему. В 1944 году русские получили в свое распоряжение заброшенную ферму в деревушке Борегар под Парижем и устроили там свой центр для перемещенных лиц. Командовал им фактически Ващенко. В его дела французы до поры не вмешивались. И все же в ноябре 1947 года, после того как выяснилось, что из Борегара через Париж отправляются прямиком в ГУЛАГ белые офицеры и члены их семей, давно уже ставшие гражданами Франции, Роже Вибо, основатель ДСТ, штурмовал эту цитадель Ващенко. Там нашли целый арсенал и такую кучу неудобных для русских документов, что те предпочли тихо закрыть Борегар, не поднимая скандала, если не считать серии возмущенных статей в советской прессе и в «Юманите».
Война сломала многие прежние стереотипы. Уже не таким страшным казался в Европе Сталин. Вместе сражались не только союзные армии, но и разведки. Вчерашние маки не могли не доверять таким, как Ващенко. Для них он был товарищ. Также и советским солдатам и офицерам не верилось, что их товарищи по оружию из армий Второго фронта сплошь шпионы и диверсанты. Но Европа уже была поделена в Ялте. И правители мира по обе стороны этого раздела принялись расставлять пограничные столбы и в умах людей. Жестокое правило кто не с нами, тот против нас, вновь становилось нормой жизни. Тех, кто этого не понимал, ломали.
Ващенко тихо выехал из Франции через два месяца после штурма Борегара, и о судьбе его до поры никто во Франции не знал. Однако в 1961 году дотошный корреспондент «Франс Пресс» обнаружил его в Москве и взял у него интервью по поводу сокровищ «Бельвю». Ващенко подтвердил заявление советского посольства слово в слово. Но добавил и немаловажную деталь: существует акт о передаче всех этих ценностей городу Мангу, подписанный французскими властями. Вот так и был обнаружен этот документ с подписью Анри Боле. Его опубликовали в печати вместе со списком ценностей де Брианов, выставленных в городском музее Манга. Когда Боле стали спрашивать, почему же русский список явно обширнее описи мангского городского музея и куда девались остальные сокровища, он ответил, что подмахнул русский акт не глядя, по русскому оригиналу, потому что полностью доверял советским товарищам. Это заявление стоило ему поста мэра. Началось расследование, результатов которого он не дождался, так как, стремясь избежать позора, повесился. Видимо, объясняться ему пришлось не только со следователем. Сканнер зафиксировал в досье Ващенко предсмертную записку его французского друга: «Я ни в чем не виноват перед партией. Анри Боле». Поиски пропавших сокровищ де Брианов и нацистского золота из «Шато Бельвю» не дали никаких результатов и много лет спустя. Когда после развала СССР открылись архивы КГБ и ЦК КПСС, еврейские организации Франции направили русским новый запрос, но и на него ответ был отрицательный: никакого золота в 1944 году на территории замка найдено не было