Полосы, которыми были связаны руки Сашки, лежали у него в кармане. Следов на запястьях не осталось. На след от удара на шее внимания никто не обратил. Да и что приглядываться, когда дело ясное – несчастный случай.
Все закончилось так, как закончилось бы и в том случае, если бы Андрей не отмалчивался и не врал. Только быстрее. Потому что нет у него ничего против Кудри, кроме слов.
Андрей сразу понял, хотя соображал туго, смутно, что не прижать милиции Кудрю с такими шаткими обвинениями – без доказательств, без свидетелей. Опера и пытаться не станут, а если осмелятся, то под конец еще и извинятся, что побеспокоили, дескать, навет это был, как есть навет. Поэтому он сразу решил милицию сюда не приплетать, между собой и Кудрей не ставить. Без посредников обойдемся. Это будет его дело! Он сам – и прокурор, и судья, и палач. Но не адвокат.
Сашку положили на носилки и увезли в морг. Андрей поехал со «скорой». Брать его не хотели, но он настоял.
Патологоанатома, мужика с обезьяньими руками и одутловатым от пьянства лицом, ближе к вечеру вышедшего из прозекторской, Андрей спросил:
– Он сильно мучился?
Трупных дел мастер вытер руки о халат и сказал, дыхнув застарелым перегаром:
– А ты кто ему?
– Друг. Был другом.
– А родственники у него есть?
– Нет. Никого у него нет. Кроме меня.
– Так что же, ты тело забирать будешь?
– Я.
– Мы его подукрасить можем. Как живой будет выглядеть.
– Не нужно.
– Дорого не возьмем.
– Не нужно.
Патологоанатом огорчился, снова обтер ладони о халат:
– Зря. Лежал бы как младенчик… – Ты вот спрашиваешь, мучился покойный или не слишком. Сколько работаю, столько диву даюсь: всех это интересует! Тебе от этого что, спокойнее будет? Спать будешь крепко?
Андрей не ответил, мрачнея, собирая пальцы в кулаки.
– Ладно, ладно, – предупредительно поднял руки патологоанатом. – Мне говорили, ты его спасти пытался.
– Не успел.
– И не мог успеть. Пустые у него легкие, я смотрел, я знаю. Он еще до того умер, как в воду попал. Сердце не выдержало, больное у него было сердце. У паралитиков это сплошь и рядом. Знал об этом?
– Он мне ничего не говорил.
– Беспокоить не хотел.
Андрей достал из кармана портмоне, вытащил оттуда пару купюр, протянул их врачу. Тот отвел руку:
– Я халяву не признаю. Я деньги зарабатываю. Так, значит, без макияжа обойдемся?
– Обойдемся.
– Ну, тогда я пошел. Меня еще один трупачок дожидается. С этого я точно наварю. Он, понимаешь, псих, с балкона сиганул. И мордой об асфальт. Тут без косметики никак, иначе родне на погосте и предъявить-то нечего будет.
Цинизм патологоанатома не покоробил Андрея. Не до того ему было, чтобы других судить. Он себя судил, хотя и не так строго, как несколько минут назад.
Похоронили Сашку через два дня на третий. Андрей все оплатил. В собес за вспомоществлением он обращаться не стал, да и вряд ли получил бы эти «похоронные» деньги. Кто он был Сашке? Друг. Никто, значит. С точки зрения гражданского кодекса. И так пришлось набегаться по разным кабинетам, покланяться, прежде чем – за взятку, естественно, – ему позволили забрать тело из морга. А не кланялся бы, не совал «барашка» в потную чиновную руку, закопали бы его друга за казенный счет и табличку жестяную поставили: имя, фамилия, дата рождения, дата смерти и тире между ними – жизнь.
На кладбище, у могилы, было всего несколько человек. Андрей, его родители и соседи Сашки по коммунальной квартире. Они были искренне опечалены кончиной соседа, но, как люди молодые, думали не только о сущем, но и о будущем.
– А как же его комната? – улучив момент, спросил отец семейства. – Вы извините, Андрей, я, наверное, не вовремя, даже наверняка, но вы же понимаете, мы волнуемся, нас это касается. Кому комната достанется?
Андрей посмотрел тяжело, но сдержался:
– У меня претензий нет. Да и нет у меня на эту комнату никаких прав. Что мне дорого – фотографии, бумаги, – я забрал, вы же знаете. Дальше не я решаю – государство.
– А если мы… – начал отец семейства, но Андрей его оборвал:
– Конечно, попробуйте. Вас трое. Оснований достаточно. Пишите заявление, может, и удовлетворят. Во всяком случае я вам этого желаю.
– Спасибо. Но вещи…
– Я же сказал, кроме того, что я взял, мне ничего не нужно.
– А если мы вещи в церковь отвезем?
– Правильно сделаете.
– А если мы стол письменный себе оставим?
– Оставляйте.
Отец семейства перевел дух, видно, от сердца у него отлегло:
– Вы не волнуйтесь, Андрей, когда вас не будет, мы за могилой присмотрим.
– Когда меня не будет?
– Ну, вы же уезжаете, то есть в плавание уходите. Надолго. Саша нам рассказывал.
– А, вы в этом смысле.
– Только в этом, – испугался отец семейства и торопливо отошел в сторонку, к зареванной супруге, стоявшей рядом с родителями Андрея.
Гроб опустили в яму. По крышке застучали комья земли. Двое дюжих парней в заляпанных глиной спецовках насыпали холмик, примяли его лопатами, установили шалашиком два венка, связав их друг с другом траурными лентами и удалились, вскинув на плечи шанцевый инструмент. Карманы спецовок оттягивали бутылки честно заработанной водки.
– Мы пойдем, Андрей, – сказал отец.
– Да, идите. Я вас догоню.
Родители и соседи Сашки двинулись к выходу с кладбища.
– Ну вот, – тихо сказал Андрей. – Вот мы и снова вдвоем, друг.
Он не знал, что еще сказать. Поклясться, что не забудет что отомстит? Это прозвучало бы напыщенно, а Сашка не любил высокопарности. Поэтому Андрей ничего больше не сказал, повернулся и зашагал прочь.
– Эй! – окликнули его у конторы кладбища. – Горбунов!
Андрей поднял голову. У конторы стоял джип телохранителей Кудри. И они были тут же – два качка, сопровождавшие своего пахана в оба его приезда в яхт-клуб.
– Слышь, Горбунов, – с расстановкой проговорил один из телохранителей, подойдя к Андрею. – Тебе передать велено, что не хотел Николай Евгеньевич этого. Ну, смерти твоего кореша. Он в том не виноват, что у него сердце слабым оказалось.
– Ему и это известно.
– Ему все известно! Короче, Горбунов, извиняется Кудря. Учти, он это редко делает.
– Учту.
– И еще велено предупредить, чтобы ты глупостей не наделал. К ментам не ходил – и правильно сделал, и не ходи – не поможет. Ты не суетись, не дергайся, живи как жил и больше о себе думай, ну, и о родичах своих. Ущучил?
– Да.
– И напоследок: то, о чем вы с Николаем Евгеньевичем толковали, все в силе остается. Другого базара не будет. Жди, в общем, гостя. В ночь перед отплытием прибудет. На, держи!
Телохранитель достал из кармана пухлый конверт и протянул Андрею.
– Что это?
– Аванс. А ты что, думал Кудря тебя не отблагодарит за старание? – бандит усмехнулся. – На один страх понадеется? Да ты совсем лох, Горбунов. Деньги сильнее страха, это я тебе точно говорю. Здесь и за друга твоего плата… Кудря – человек с понятиями. За все платит. Бери, бери. Памятник поставишь. Чтобы все по-людски, значит.
Андрей сунул конверт в карман и пошел к стоянке, где его дожидалось такси.
– С кем это ты разговаривал? – спросил отец.
– Со знакомым.
– Странные у тебя знакомые. Прямо уголовники какие-то.
Мимо них, подняв веер брызг и окатив грязной водой толпившихся на автобусной остановке людей, промчался черный джип. Бандит за рулем курил сигарету и дергал подбородком. Наверное, в такт музыке. С нервами у него все было в порядке. Нервных в телохранители не берут.
Андрей проводил джип глазами, удивляясь: откуда у него столько сил? Но ведь выдержал! Не ввязался. А ведь он бы этих бугаев отметелил, он бы их заставил землю жрать. Не бойцы – рвань стероидная, им только ларечников мышцами пугать. Но Кудря после это неизвестно, как поступит, может и охрану усилить. А это ни к чему. Это все осложнит.
На следующий день Андрей отправился в Комарово. В электричке было полно народу. По вагонам ходили книгоноши, на все лады расхваливая свой товар:
– Новейший роман Александра Бушкова! Майор российского спецназа против международных террористов! Схватка не на жизнь, а на смерть! Крутое чтение для настоящих мужчин!