Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Инфекция, казалось бы, не особо страшная. Не дизентерия же. Организм здоровых людей часто сам справляется с вредоносной палочкой. Но тут случай особый: повар для полсотни солдат. И хоть нет у неё клинических проявлений – рисковать не стоит.
Звоню в часть. Диктую медику получившиеся результаты. Медик, старший прапорщик, начинает паниковать.
– Да как же это так? А чем это грозит?
За мной прилетает на личном автомобиле замкомандира, чуть ли не с мигалками летим спасать мир.
Провожу мероприятия. Вместе с прапорщиком начпро-дом устраиваем геноцид мышиного населения, полдесятка солдат обрабатывают дезсредствами склад и столовую, перетряхиваем запасы продуктов. Делаю сотню смывов с посуды, столов, стен, пола, картошки и свёклы. Ближе к вечеру собираю личный состав в столовой. Читаю длинную лекцию про иерсиниоз. Спрашиваю: поняли? Кивают.
– Точно поняли?
– Обижаете, товарищ старший лейтенант.
Консилиум терапевта и инфекциониста назначает лечение несчастной поварихе. Та пьёт лекарства и тихо проклинает меня.
Проходит пару недель. И радостная повариха снова появляется на пороге лаборатории. Рядом с ней – сияющий старший прапорщик, медик части.
– Пролечили? – спрашиваю я.
– Так точно, товарищ старший лейтенант. К повторному анализу готовы.
Наутро в чашке Петри ровные розоватые колонии кишечной палочки. Подлого иерсиниоза нет и в помине. За результатами приезжает медик.
– А где ваша повариха? – спрашиваю я.
– Так с самого утра уже у котла. Надо солдат готовить к полевому выходу.
– Подождали бы результатов анализа, – ворчу я.
– Но ведь всё в порядке? – беспокоится медик.
– А если бы не в порядке?
– Тогда совсем плохо бы было. Ивановна у нас в части – незаменимый человек. Других поваров в нашу глухомань днём с огнём не затащишь.
– Но вы же на время её лечения кого-то нашли?
Медик подозрительно молчит, разглядывает носки сапог.
Ну не могли же они…
– Так, коллега, а кто у вас в части последнюю неделю еду готовил?
– Так она и готовила, – отчаянно признаётся прапорщик. – Больше же некому. Другого повара не нашли. Да вы не переживайте, товарищ старший лейтенант. Мы для профилактики все руки мыли.
Ругался матом и проверял 84 человека на иерсиниоз. Но это уже совсем другая история.
Несчастные случаи
Ни для кого не секрет, что несчастные случаи вообще случаются. И в армии, несмотря на царящую там видимость порядка, они тоже не редкость. Потому что в замкнутом пространстве сотни молодых парней, вчерашних подростков, водят тяжёлую технику, стреляют из настоящего оружия, орудуют острыми колюще-режущими предметами. И калечат друг друга, а то и убивают, потому что среди них обязательно попадаются три-четыре идиота.
Из-за идиотизма одного такого индивидуума и произошла следующая история.
Тихим майским вечером в наряд на КПП подконтрольной мне части заступил рядовой Новиков. Рядовой уже успел отслужить почти год, искренне считал себя «дедом» и, как пишется в официальных документах, не раз, «используя мнимое умственное и физическое превосходство, вступал с сослуживцами в неуставные взаимоотношения». Домой рядовому Новикову искренне не хотелось, потому что до армии жил он в частном секторе небольшого городка на окраине родины, интеллектом не отличался, и в лучшем случае ожидало его родное ПТУ, в котором учились отец и дед, а потом завод. А хотелось ему совсем другого. И главное – быстро и без особых усилий.
В размышлениях о способах быстрого обогащения медленно проходил вечер. Дежурный офицер что-то раздражённо черкал в многочисленных бумажках. Рядовой Новиков скучал. Иначе как скукой своё дальнейшее поведение он объяснить не мог.
На свою беду мимо КПП проходил по каким-то надобностям рядовой Верес. Рядовой Верес служил только полгода, и поэтому не раз подвергался придиркам со стороны рядового Новикова. Увидев потенциальную жертву, Новиков воспрянул духом и решил стрельнуть у первогодка сигарету. Сначала хотел к нему вежливо обратиться, типа «Эй, ты – иди сюда!». Но потом покосился на офицера и решил не поднимать шума. А потому привлёк внимание Вереса довольно оригинальным способом: достал из ножен положенный дежурному штык-нож и метнул его в сторону солдата-первогодка.
Как потом рассказывал следователям перепуганный Новиков, он думал, что штык-нож упадёт у ног Вереса или, что ещё смешнее, ткнётся рукояткой в спину пробегающего солдата. По закону подлости, броску Новикова позавидовал бы сам индеец Чингачгук. Штык-нож крутанулся в воздухе и с хрустом вошёл в спину Вереса.
Спасибо производителям штык-ножей к автоматам Калашникова за то, что они не затачивают свои творения до остроты самурайских мечей. Лезвие пробило насквозь лопатку солдата-первогодка, проскользнуло между рёбрами и остановилось в считанных миллиметрах от правого лёгкого. Верес вскрикнул и упал.
Новиков сразу и не понял, что произошло. Он неспешно подошёл к лежащему сослуживцу, ткнул его ногой и произнёс что-то типа:
– Ну, б…, вставай, чего разлёгся?
Но тут из КПП, привлечённый вскриком, выглянул офицер. Дальше – шум, маты, медрота на ушах, вырванные из дома хирурги.
Верес, конечно же, выжил. И, если не считать дырки в правой лопатке, почти не пострадал. А вот Новикову пришлось оставить свои мечты о быстром обогащении и на несколько лет оказаться в очень неприятном месте.
Причём после оглашения приговора Новиков искренне возмутился:
– За что?! Я же не хотел.
Следующий случай можно отнести тоже как к несчастным случаям, так и к разгильдяйству и нарушению техники безопасности.
Сентябрьским утром на танковом полигоне проходили занятия по вождению тяжёлой техники. Рядовой Петров находился на месте механика-водителя, по радио им руководил инструктор старшина Иванов. Вспомните своё первое вождение в автошколе. Трясутся руки, спина мокрая, от каждого встречного автомобиля учащается пульс. А теперь представьте, что вы не за рулём малолитражки с относительно вежливым платным инструктором, который подстраховывает вас дополнительной педалью тормоза, а в многотонной стальной коробке с непонятными рычагами, ограниченным обзором и с матерящимся старшиной в шлемофоне. Паника, страх, спутанное сознание.
– Поехали! – заорал старшина.
Танк дёрнулся, взревел и медленно покатился по взрыхлённому полю.
– Ровнее держи!
Танк дёрнулся, пошёл криво и начал неумолимо приближаться к кромке леса.
– Куда, б…? – не хуже танка взревел инструктор. – Направо давай!
От испуга рядовой Петров, видимо, перепутал, где право, а где лево. И танк развернулся, врубился в ряды стройных сосен и проехал метров двадцать, словно спички, ломая смолистые стволы.
– Стой, б.! – истошно заорал старшина.
Петров команду услышал, но снова не понял. И танк сначала встал как вкопанный, а потом рванул из леса задним ходом.
В конце концов, танк – не «Шкода-Фабиа». Ему эти сосны не страшны, даже царапин на корпусе не оставили. Но по случаю поздней сентябрьской жары танкисты допустили страшное нарушение техники безопасности. А именно – для вентиляции был открыт запасной люк под сидением механика-водителя. Именно в этот открытый люк при движении назад и угодил расщеплённый пень сосны. Рядового Петрова впечатало в потолок, и танк остановился.
Солдата доставали целый день и частями. Наутро в мед-роту приехал его отец – какой-то милицейский начальник. По рассказам, сын хотел после школы поступать в вуз, но Петров-старший настоял на том, чтобы он сначала отслужил в армии. Вот и отслужил.
Старшину Иванова долго таскали по разбирательствам, но, к счастью для него, имелись запись переговоров и многочисленные свидетели. Ограничились увольнением из армии, да он и сам после происшествия не горел желанием остаться.
Месяца три офицеры лазили проверять, закрыты ли люки. А потом всем надоело.